сейчас я расскажу, какими способами можно поставить точку, когда долг все-таки удается вернуть, а главное – как сделать так, чтобы энд был хеппи, без сиквелов и спин-оффов.
I
Фантастические процедуры
Существует мнение, что долги некоторых банкротов можно погасить, если просто дать им возможность заниматься своей деятельностью, предоставив отсрочку.
Именно для этих целей в законе существуют реабилитационные процедуры, такие как финансовое оздоровление и внешнее управление.
Я не хочу спорить со сторонниками этой точки зрения как минимум потому, что существуют разные должники и разные ситуации. Я лишь выражу свою точку зрения, которая основана на личном опыте.
Сразу оговорюсь: я верю в реабилитацию и верю в то, что нужно давать должнику шанс на бескровное решение вопроса. Но правда заключается в том, что, когда долги попадают к нам в работу, весь кредит доверия должником обычно уже израсходован.
В своей практике я встречал только несколько случаев, когда кредиторы сразу начинали вести себя агрессивно, игнорируя просьбы должника дать ему время на приведение дел в порядок.
В подавляющем большинстве случаев при обращении к нам люди рассказывали, что пошли должнику на все уступки и поверили человеку, а он впоследствии подвел. Эти рассказы практически всегда находили свое подтверждение в дальнейшем при работе с долгом.
Именно по этой причине я крайне скептически отношусь к реабилитационным процедурам, когда речь заходит о взыскании сложного долга.
Повторюсь: опыт наложил сильный отпечаток на мое отношение к процедурам, проводимым для восстановления платежеспособности должника.
Как так получилось? Сейчас расскажу.
Во времена, когда я еще работал в крупной юридической компании, мне довелось поучаствовать в деле о банкротстве группы компаний, занимавшейся оптовой и розничной торговлей алкогольной продукцией.
Это был 2015 год – период, когда спрос на импортные вина, равно как и на весь алкоголь, резко вырос, а предложение, наоборот, сократилось.
Причиной тому стал резкий обвал курса рубля к иностранным валютам, что сделало закупку зарубежного алкоголя крайне затратной.
Алкогольный холдинг, обремененный миллиардными долгами перед крупнейшими банками страны, не смог справиться с новыми условиями и оказался на грани банкротства.
На первый взгляд, ситуация с имуществом холдинга казалась стандартной: множество товарных запасов и несколько комплексов недвижимости.
Однако, помимо материальных активов, у холдинга имелся огромный массив нематериальных. Среди них особенно выделялись товарные знаки, под которыми компания продавала различные виды алкогольной продукции. Эти знаки и стали центром противостояния в деле.
Представители холдинга были готовы использовать любые доступные механизмы, включая затягивание процедуры наблюдения, ведь в рамках наблюдения финансовыми потоками управлял не назначенный кредиторами конкурсный управляющий, а лояльный должнику временный управляющий, утвержденный по заявлению аффилированного кредитора.
Все происходило до 2020 года – тогда еще не действовал Обзор по субординации, запрещающий аффилированным кредиторам голосовать по вопросам выбора арбитражного управляющего. Да и в целом банкротство тогда было намного лояльнее к должникам.
Чтобы сохранить денежные потоки, представители должника решили сделать ставку на нематериальные активы.
Они заявили, что товарные знаки и прочие объекты интеллектуального права, находившиеся на балансе десятков компаний группы, представляют собой высокоценные активы стоимостью в сотни миллионов рублей.
Под эту концепцию провели десятки оценок, каждая из которых подтверждала астрономическую стоимость этих нематериальных активов. Более того, для каждого юрлица был разработан подробный план финансового оздоровления, который предусматривал продажу товарных знаков, а также предоставление их в пользование другим лицам, пока идет продажа.
Когда я вспоминаю это дело сейчас, мне кажется, что, попади оно в сегодняшние реалии, судья не оставил бы камня на камне от всех этих манипуляций.
Но тогда, возможно из-за моей молодости и недостаточного скептицизма или из-за того, что контролирующие лица умели мастерски убеждать, суды удовлетворили заявления и ввели процедуру финансового оздоровления во всех предприятиях холдинга.
Помню, как изучал статистический бюллетень Верховного Суда, в котором указывалось, что за весь год в России было возбуждено всего 16 процедур финансового оздоровления.
При взгляде на данные меня брала гордость: я имел отношение сразу к 10 из этих 16 процедур. Несмотря на то что я был рядовым исполнителем и не имел к разработке стратегии никакого отношения, быть причастным к этой статистике казалось мне невероятным достижением.
Однако в долгосрочной перспективе судьба компаний холдинга была предопределена. Несмотря на введенные процедуры финансового оздоровления, все предприятия в конечном счете оказались в конкурсном производстве.
Должнику удалось выиграть несколько лет, в течение которых он сохранял контроль над финансовыми потоками, но это лишь отсрочило неизбежное.
Детализированные оценки, многочисленные документы, разработанные стратегии – все выглядело так, будто компании готовы не просто выжить, но и финансово преуспеть, надо только подождать.
Но за этой красивой картинкой скрывалась реальность, в которой товарные знаки на самом деле не представляли такой огромной ценности, а финансовое оздоровление стало лишь временной передышкой.
•
Благодаря этой ситуации я понял, насколько важен критический подход, а также способность анализировать реальную экономическую ценность активов, а не только то, что отражено на бумаге.
По результатам всех процедур должник выиграл время и возможность продолжать работу через аффилированные структуры.
Для меня же это дело стало уроком, который я пронес и несу через всю свою практику. Оно показало, как важно смотреть за фасад и разбираться в сути.
А в реабилитационные процедуры, которые указаны в законе, я с тех пор не верю.
II
Хорошо всем (мировое соглашение)
Очень часто, когда мы запускали очередной проект по взысканию задолженности и рисовали дорожную карту с инструментами, сроками, планами на банкротство и оспаривание сделок, от доверителей я слышал следующую мысль:
«Сейчас мы тут поактивничаем как следует, все раскачаем, а в момент, когда бенефициару должника все это надоест, заключим мировое соглашение».
Да что уж там – такие мысли я слышал не только от клиентов, но и от собственной команды, а иногда даже от самого себя.
И, на первый взгляд, логика в этом есть, ведь чем больше давления, тем выше шанс, что оппонент устанет сопротивляться.
Но в этой логике все же кроется серьезная ошибка.
Процедура банкротства – это не личный квест конкретного кредитора. Это коллективный процесс, где действия одного активного участника формально направлены не на его личную выгоду, а на пополнение конкурсной массы, то есть на пользу всех кредиторов.
И вот тут начинается самое интересное.
Когда наконец с той стороны поднимается белый флаг и возникает шанс договориться, закономерно встает
