горячностью возразила она, уже не сдерживая слёз. – Это я – причина ваших страданий! Джон, милый Джон, если бы я знала, что ждёт нас, то никогда бы не позволила вам ехать со мной…- Не-нет! Вашей вины нет, я сам хотел этого всей душой… Наверное…. Я всё же надеялся на что-то… или просто хотел быть рядом. Какое это теперь имеет значение?Он вновь улыбнулся помолчал и с каким-то пронзительным чувством заключил:- Теперь это уже неважно… Прощайте, Анна! .. И обещайте мне…- Да…- Я хочу, чтобы вы были счастливы! Обещайте, что позаботитесь о себе!- Конечно, конечно, друг мой, я обещаю вам это!Вдруг его взгляд остановился на ней, будто замер на мгновение и сразу погас, продолжая улыбаться, Чедвик сжал её руку и устало закрыл глаза. Анна поняла, что духи Талтуги не солгали: как и предсказывал старый тунгус, они забрали Чедвика в лучший из миров.Потом на груди ушедшего Анна дала волю слезам. Милый юноша! Он приехал в далёкую страну, чтобы найти лучшую долю для себя и своих родных, но нашёл гибель. И сейчас она винила себя в его смерти. Пройдут годы, и она – уже с высоты своих лет – найдёт в себе силы простить себя, понять, что в его смерти нет её вины. Но сейчас, отдавшись своей боли, она винила себя не только за гибель, но и за то, что, сама того не желая, заставила его страдать от неразделённой любви. Почему так устроено, думала она сейчас, мужчины, окружавшие её, страдали от неразделённых чувств? Николай… И оказалось, Чедвик… Они так помогли ей в эти страшные месяцы. Без них вряд ли бы она смогла быть сильной. Но теперь она просто обязана преодолеть всё… Чтобы жертва Джона не была напрасна… В её сердце всегда будет биться частичка нежности к нему, отдавшему свою жизнь, ради её счастья.Плакала Анна, сожалея о потери друга, об утрате иллюзий, которые ещё совсем недавно заставляли её верить в лучшее и стремиться вперёд. Теперь она вдруг осознала себя маленькой былинкой, затерянной в суровой тайге, почти на краю света. И не было рядом ни одной близкой души, способной разделить с ней боль от своей утраты. Одиночество поглотило её и ледяным холодом сковало душу.___________________________________________
*Быть подшофе — значит быть в состоянии лёгкого опьянения, навеселе.**Герасим Петрович Гадалов – основатель династии купцов Гадаловых. В начале 19 века он вместе с семьей обосновался в городе Канске Енисейской губернии. В Сибири семейству Гадаловых сопутствовала удача. Герасим Гадалов по торговому свидетельству 3 разряда в 1846—1851 годах торговал золотыми и серебряными изделиями в Канске. В 1858 году он числился купцом 3-й гильдии. Герасим Петрович заложил торгово-экономические основы, благодаря которым его сыновья Иван и Николай стали купцами 1-й гильдии, потомственными Почетными гражданами и заняли среди деловых людей Красноярска особое место.*** по-латыни предсмертная горячка/**** Лопе де Вега «Собака на сене».
ПРОДОЛЖЕНИЕ СЛЕДУЕТ
Манская Петля. Фото из Сети.
Джона Чедвика похоронили на высоком утёсе, возвышавшемся над Маной, правым притоком Енисея. Собственно, из-за скованной морозом земли копать могилу не представлялось возможным, поэтому тело просто заложили камнями.- Покуда пущай так лежит, - сказал Сугак и тут же пообещал Анне: - Весной, жив буду, похороню его по-людски, не сумлевайся, Анна Лександровна…И лежал Чедвик, словно бы и не умер вовсе, а заснул, как былинный богатырь в каменной пещере, укрытый от лютых холодов и пронизывающих ветров. Одинокий утёс, немного выдающийся вперёд, будто парящий над окружающими неприступными горами, поросшими тайгой, а у их подножия - полноводная река, надёжно охраняли сон Джона. Анна стояла над высокой каменной насыпью и ловила себя на мысли, что ей действительно проще думать о Джоне так, словно бы он и правда уснул. И вот уйдёт Зима, скинет ледяной панцирь багатырша-Мана, оживёт всё вокруг в пьянящем благоухании весны, затрепещет в изумрудном сиянии первых трав, согреется мир под щедрыми лучами весеннего солнца и шагнёт навстречу новой жизни… Но нет, как бы Анне ни хотелось верить в это, не очнётся Джон от сна, не откроет глаза и не улыбнётся ей иронично и лукаво, как улыбался всегда, пытаясь развеселить свою княжну.
https://www.drive2.ru/l/490198843497906187/
***
Петрушевский относился к тому счастливому типу людей, кто находил особую прелесть и даже потребность в уединении. Сидение в темнице усилило в нём эту черту. Мысль отвлекалась только мыслью. Однако одно дело - когда уединение зависит от тебя самого, когда ты сам решаешь, сколько провести в общении с самим собой, и совсем другое, когда уединение вынужденное, навязанное человеку против его воли, сидеть в темнице без всякой надежды на скорое освобождение, в постоянном томительном ожидании какой бы то ни было развязки - это угнетало и раздражало. Кто знает, какое наказание уготовит император? А что если заточение будет вечным? Уж лучше смерть, чем вечная темница! Или позорная смерть… Подобные мысли могли бы привести к безумию. Если бы не Вера. Она стала для Сергея спасением, путеводной звездой, которая вывела из мрака и позволила пережить долгие месяцы следствия. Не думать о будущем, не гадать о нём, а только лишь полагаться на Бога и верить, что он всё устроит наилучшим образом – таков был теперь принцип Сергея, неуклонное правило, которому он следовал.
Приговор и дорогу к месту каторги он, в отличие от многих своих товарищей, воспринял с радостью. Это было избавлением от неизвестности. Теперь его судьба была определена. И кроме того, дорога – пусть и сопряжённая со многими неудобствами, приносящая физический дискомфорт – оказалась приятной для души, ибо избавила от давящей атмосферы одиночной камеры. Вокруг него разворачивалась во всей своей красоте, величии и одновременно ужасающей убогости Россия.
Весь путь до места назначения Сергей имел счастье любоваться восхитительными пейзажами, чередующимися лесами, полями с перелесками, на смену которым приходили степи. А потом он увидел нечто величественное, поражавшее своим масштабом и дикой первозданной красотой – Сибирь. Её просторы завораживали. Он влюбился в этот край окончательно и бесповоротно. Единственное, что омрачало его душу – тоска по жене и сыну.
Не проходило ни дня, чтобы он мысленно не воскресал их образы, чтобы не вспоминал глаза любимой и нежное личико малютки-сына. Он молился за них каждый вечер, отходя ко сну. А во сне к нему приходила Анна. Он обнимал её со всей страстью и нежностью, на которую был способен, а проснувшись, испытывал боль от
