Ознакомительная версия. Доступно 31 страниц из 206
Вдобавок это давало возможность рассмотреть лица стоящих внизу людей, и Аш почувствовал внезапный укол тревоги, узнав одного из них – тщедушного тощего человечка с крючковатым носом и горящими глазами фанатика, который вообще не имел права здесь присутствовать, не будучи ни солдатом, ни жителем Бала-Хиссара. Это был факир Бузург-шах, известный Ашу как пламенный агитатор, ненавидящий всех кафиров лютой ненавистью и неустанно призывающий к джихаду. Аш спросил себя, что привело сюда факира сегодня утром и не надеется ли он посеять смуту среди солдат Ардальского полка, как прежде посеял среди гератцев. Оставалось только надеяться, что почва окажется не такой плодородной.
Аш гадал, сколько времени продлится мероприятие и позволит ли ему мунши уйти после этого с работы, когда тучный чиновник казначейства поднялся на ноги и занял позицию на верхней ступеньке центральной лестницы, ведущей на веранду. Подняв пухлую руку, он потребовал тишины, а когда она установилась, объявил, что, если люди выстроятся в очередь и будут подходить один за другим к лестнице, они получат свое жалованье, но… – здесь он умолк и раздраженно хлопнул ладонями, дабы пресечь одобрительный гул толпы, – но им придется удовольствоваться жалованьем за один месяц, а не за три, как было обещано, потому что в казне недостаточно денег, чтобы выплатить всю требуемую сумму.
Новость была встречена гробовой тишиной, которая по ощущениям продолжалась несколько томительно долгих минут, но в действительности, вероятно, не долее двадцати секунд. А потом поднялся страшный шум и гвалт: служащие Ардальского полка хлынули вперед, толкаясь, крича и осыпая бранью тучного господина и его товарищей на веранде, истошно орущих в ответ, что лучше взять, сколько дают, пока есть такая возможность, – казну уже опустошили, чтобы выплатить им хотя бы месячное жалованье, и в ней не осталось ровным счетом ничего, ни единой пайсы. Неужели непонятно? В казне нет денег – они могут прийти и самолично убедиться в этом, коли не верят.
Взрыв гнева, которым было встречено последнее заявление, напоминал злобный рев гигантского тигра, голодного, яростного и жаждущего крови. У Аша до предела напряглись нервы, и он испытал искушение броситься бегом в резиденцию и предупредить о вспыхнувших здесь беспорядках. Но на узкой веранде теснилось столько народа, что уйти незаметно представлялось делом нелегким; а кроме того, данный конфликт происходил между афганским правительством и его солдатами и никак не касался британской миссии, которая в любом случае уже предупреждена об опасности громким шумом, наверняка слышным даже в городе.
Вскоре шум усилился.
Зычноголосый мужчина в первых рядах толпы проревел: «Дам-и-чарья!» – «Денег и хлеба!» – и толпа подхватила клич. Через несколько секунд половина всех собравшихся хором скандировала эти слова, и громовое эхо голосов раскатывалось под арками веранды, сотрясая самые стены здания. «Дам-и-чарья! Дам-и-чарья! Дам-и-чарья!..»
Потом внезапно полетели камни: обманутые солдаты нагибались, подхватывали с земли это сподручное, освященное временем оружие и швыряли в верхние окна, где сидел главнокомандующий. Один из генералов Дауд-шаха и несколько ардальских офицеров, стоявших группой у центральной лестницы, бросились в толпу, пытаясь успокоить, угомонить людей и призывая вспомнить, что они не дети малые и не какие-нибудь там хулиганы. Но перекрыть рев толпы оказалось невозможным, и вскоре один из них пробился обратно и, растолкав испуганных чиновников на веранде, вбежал в здание и попросил главнокомандующего спуститься вниз и лично поговорить с людьми, чтобы привести их в чувство.
Дауд-шах не колебался ни минуты. В последнее время он претерпел много оскорблений от солдат афганской армии, и всего несколько дней назад гератские полки освистали и осмеяли его, выступая из города. Но он был человеком бесстрашным и не имел привычки искать спасения в бездействии. Он тут же сошел вниз, решительно прошагал к центральной лестнице и вскинул руку, требуя тишины.
Солдаты Ардальского полка разом бросились вперед и сбили с ног, и ему пришлось отчаянно отбиваться от людей, которые стащили его с веранды и набросились на него, точно стая голодных волков на антилопу.
Все на веранде мигом повскакали на ноги, и Аш в том числе. Он находился слишком далеко, чтобы увидеть происходящее, и никак не мог протолкнуться вперед, зажатый в толпе охваченных ужасом штатских: писцов, чупрасси и прочих мелких служащих, которые создавали страшную давку, пытаясь либо пробиться вперед, чтобы получше рассмотреть сцену расправы над главнокомандующим, либо протолкнуться назад, чтобы укрыться в здании.
Сам Аш колебался, уйти или остаться. Но войска были в таком настроении, что любого гражданского, который захочет сбежать и попытается протолкнуться сквозь толпу на пустыре, солдаты наверняка изобьют так же жестоко, как избивают Дауд-шаха, а посему казалось разумным остаться на месте и ждать дальнейшего развития событий. Но впервые за несколько дней Аш порадовался, что имеет при себе пистолет и нож, и пожалел, что не взял с собой и револьвер в придачу, в последний момент решив, что после установления более спокойной и мирной атмосферы в Кабуле нет необходимости таскать с собой столь увесистое оружие и его можно со спокойной душой оставить в конторе, в одном из запертых ящиков, где он хранил бумаги мунши.
Это было ошибкой. Но ведь никто не предвидел подобной ситуации, во всяком случае Дауд-шах, который, похоже, заплатит жизнью за свою недальновидность. Тот факт, что он все-таки уцелел, объяснялся чистым везением, а не какими-либо иными причинами. Когда разъяренные ардальцы избили его кулаками и ногами до полубессознательного состояния, один из них вонзил в поверженного мужчину штык. Этот жестокий акт отрезвил солдат; они расступились и умолкли, глядя на дело своих рук, и не мешали охранникам главнокомандующего (которые, надо отдать им должное, пытались прийти к нему на помощь) унести несчастного домой.
Аш мельком увидел Дауд-шаха, когда они проходили мимо, и не поверил бы, что обезображенный до неузнаваемости человек без тюрбана и в окровавленных лохмотьях жив, если бы не яростный поток сквернословия, лившийся с распухших, разбитых губ. Неукротимый главнокомандующий, едва переведя дух, принялся высказываться по поводу своих противников. «Мразь! Подонки! Свиное отродье! Шлюхиныдети! Дьяволово семя!» – злобно рычал Дауд-шах, задыхаясь от боли, когда его уносили прочь, истекающего кровью, которая оставляла алый след на белой пыли под верандой.
Ардальцы, лишившись предмета своего гнева и осознав, что нападать на собрание злосчастных мелких сошек на веранде не имеет смысла, вспомнили об эмире и с криками и проклятиями устремились ко дворцу. Но правители Афганистана позаботились о том, чтобы укрепить королевскую резиденцию на случай подобных неприятностей: дворцовые ворота были слишком прочными и прорваться сквозь них было нелегко, а высокие толстые стены с парапетами и бойницами позволяли успешно держать оборону. Вдобавок два полка, несших там охрану – казилбашийская конница и артиллерийский полк, – хранили верность эмиру.
Ознакомительная версия. Доступно 31 страниц из 206
