не в силах вымолвить слово. Ее лицо покрылось красными пятнами.
— Я... прошу прощения, — выдавила она наконец. — Я не хотела...
— Этого достаточно, — сказал Алексей. — В следующий раз, княжна, думайте, прежде чем открывать рот. Моя жена — графиня Пален, и ее честь для меня священна.
Он взял Анастасию под руку и увел ее в другой конец зала. Она шла, не чувствуя ног. Внутри все дрожало — не от страха, от неожиданности. Он заступился за нее. Публично. Перед всеми. Даже перед Марией.
— Зачем вы это сделали? — спросила она, когда они остановились у окна, за которым чернела Нева.
— Вы моя жена, — ответил он, не глядя на нее. — Я не позволю никому оскорблять вас.
— Даже если вы сами не хотели этого брака?
Он повернулся к ней. В его зеленых глазах что-то мелькнуло — то ли боль, то ли злость, то ли удивление.
— Я не хотел этого брака, — сказал он тихо. — Но вы моя жена. И это не изменится.
Анастасия хотела сказать «спасибо», но слова застряли в горле. Она не была благодарна. Она была сбита с толку.
Они стояли у окна, глядя на темную Неву, на отражения огней в воде, и не говорили ни слова. Между ними все еще была стена — холодная, высокая, почти неприступная. Но в этой стене появилась тонкая трещина.
Анастасия не знала, радоваться этому или бояться.
Глава 15. Разговор в кабинете
Санкт-Петербург, дом графа Палена на Английской набережной, вечер после приема.
Они вернулись с бала в полной тишине. В карете Алексей смотрел в окно, Анастасия — на свои руки. Ни слова, ни взгляда. Только стук копыт по мостовой и скрип колес.
Дома он помог ей выйти, поклонился и направился к себе в кабинет. Она смотрела ему вслед, и внутри все кипело. Зачем он защищал ее? Зачем говорил о чести? Зачем смотрел на Марию так, будто готов был убить?
Он не хотел этого брака. Он сам сказал — «по приказу». Он считает ее интриганкой, которая «вертела хвостом» перед великим князем. Тогда почему?
Анастасия поднялась к себе, сняла платье (Ариша помогла распустить шнуровку, и Анастасия вздохнула полной грудью), распустила волосы. Но не могла усидеть на месте. Ходила по комнате, сжимая кулаки. Внутри все горело — от обиды, от злости, от непонимания.
«Пойду, — решила она. — Спрошу. Пусть скажет правду».
Она накинула халат — теплый, шерстяной, малинового цвета, — вышла в коридор и остановилась перед дверью его кабинета. Секунду колебалась, потом постучала.
— Войдите, — раздался его голос. Усталый, глухой.
Она открыла дверь.
Кабинет был большим, темным, с высокими окнами, выходящими на Неву. Горела только одна свеча на столе — в серебряном подсвечнике — в остальном комнату освещал огонь из камина, который бросал пляшущие тени на стены, на книжные шкафы, на портрет неизвестного мужчины в мундире (наверное, его отца). Алексей сидел в кресле у камина, расстегнув ворот рубашки, без сюртука. Перед ним стоял графин с темным содержимым — портвейном, судя по запаху. Он не пил. Просто смотрел на огонь.
— Графиня, — сказал он, не оборачиваясь. — Вы не спите.
— Я хочу поговорить, — ответила она, входя и закрывая за собой дверь.
Он повернулся. В полумраке его лицо казалось еще более жестким — тени залегли под глазами, скулы выступили резче, в углах губ залегла горечь.
— О чем?
— О том, зачем вы женились на мне.
Он помолчал, потом усмехнулся — горько, безрадостно.
— Вы знаете зачем. По приказу.
— Вы могли отказаться.
— Не мог, — сказал он, и в голосе его зазвенел металл. — Вам это не понять.
— Объясните.
Он встал, подошел к окну. Стоял спиной к ней, глядя на темную воду, на отражение луны в Неве.
— Моя карьера. Моя жизнь. Все, что я строил годы, — рухнуло бы в один миг. Императрица-мать дала мне выбор: или вы, или ничто. Я выбрал.
— Вы выбрали карьеру, — холодно сказала Анастасия.
— Я выбрал не умирать заживо, — ответил он, поворачиваясь. — Какая разница? Вы получили титул, дом, положение. Чего вам еще?
Она почувствовала, как внутри закипает гнев, горячий и неудержимый.
— Я не просила титула. Я не просила этого брака. Меня выдали за вас, как вещь. Как будто я не человек, а... вещь, которую нужно пристроить. Вы даже не спросили меня.
— Вы не вещь, — сказал он, делая шаг к ней. — Вы женщина, которая... - он запнулся.
— Которая что? — Анастасия шагнула к нему. — Которая вертела хвостом перед великим князем? Которая интриговала, чтобы привлечь его внимание? Вы это думаете, да?
Он молчал. И его молчание было хуже любых слов.
— Вы не та, кем казались, — сказал он наконец. — Я видел вас на балах — гордую, неприступную. Я думал, вы выше сплетен. А вы...
— Что — я? — Анастасия почувствовала, как слезы подступают к горлу, но не позволила им пролиться. — Вы ничего обо мне не знаете. Вы слышали сплетни и поверили. Как и все. Как Мария. Как императрица-мать.
— А вы? — он шагнул к ней, и теперь они стояли лицом к лицу, на расстоянии вытянутой руки. — Вы думаете, я хотел этого брака? Вы думаете, мне приятно видеть, как вы страдаете? Я не чудовище.
— Вы ведете себя как чудовище, — выкрикнула она. — Холодное, равнодушное. Вы взяли меня, как берут вещь, и теперь делаете вид, что меня не существует. Вы даже не смотрите на меня днем.
— А что вы хотите? — его голос повысился, впервые за весь разговор. — Чтобы я упал к вашим ногам? Признался в любви? Этого не будет.
— Я ничего не хочу, — сказала она, и голос ее дрогнул. — Я хочу знать правду. Вы женились на мне, потому что вас заставили. Я это поняла. Но зачем вы защищали меня сегодня? Зачем говорили о чести? Зачем смотрели на Марию так, будто она вас оскорбила, а не меня?
Он замолчал. Отвернулся, провел рукой по волосам — непослушная прядь упала на лоб, и он машинально поправил ее.
— Потому что вы моя жена, — сказал он тихо, глядя в камин. — Потому что даже в этом браке, который мы не выбирали, есть что-то... Я не знаю. Может быть, достоинство. Может быть, просто гордость. Я не позволю никому оскорблять вас. Даже если мы чужие.
— Чужие, — повторила она. — Да. Мы чужие.
— Вы этого хотели, — сказал он.
— Я хотела, чтобы меня не насиловали, — вырвалось у нее.
Он побледнел. В комнате повисла тишина — такая тяжелая, что, казалось, воздух можно было резать ножом. Только треск дров в камине
