– Любезнейший Николай Павлович! У вас там на въезде в аллею парные вазоны. А куда вторая скульптура-то подевалась?
– Какая скульптура? – не понял отец.
– Ну такой симпатичный курчавый арапчонок сидит, поджавши ножки…
Не знаю, как отец ей объяснил, но я вечером в зале для веселья показала всем натурального арапчонка. Вымазалась сажей, разделась догола, вставила в уши и в нос кольца, в волосы цветы и перья, повязала на пояс лыковое мочало, повесила на шею все нянины бусы разом. И спела, и станцевала – настоящие негритянские танцы, как мне казалось (я ориентировалась на картинки в журналах и вроде бы все было похоже). Но дама почему-то зажимала уши руками и нюхала соль из хрустального флакона. Да и отцу как будто бы не понравилось.
– Всегда, – сказал отец. – Александр будет жить с нами всегда. Правда, он будет часто уезжать в Москву – учиться в гимназии, а после – в Университете.
– Как это – всегда? – удивилась я.
– У него недавно умерла мать. А отец скончался еще прежде. Он – сирота. Я принял над ним опеку.
– А… а… – я не могла сообразить, что мне следует спросить. – А почему?
– Потому что он родственник моей первой супруги – Наталии Александровны.
– О! – это мне понравилось. – Он такой же красивый, как она?
– Ну, мне трудно судить… – улыбнулся отец. – Кажется, он вполне привлекательный внешне юноша. А для тебя это важно? – спросил он в свою очередь.
– Не знаю. А где он будет спать?
– В южном крыле. Там сейчас Настя с Феклушей готовят для него комнату.
– Мне можно посмотреть? – попросила я.
Я подумала, что в подготовленной для нового жильца комнате уже должно «завестись» что-то такое, от будущего приезда Александра, и я непременно сумею это «что-то» уловить.
– Не стоит тебе у них под ногами мешаться, – сказал отец. – Завтра он приедет и ты все узнаешь.
– А что мне еще нужно узнать? – спросила я.
– Ну… многое на самом деле…
– Что же? – я видела, что отцу очень хочется сказать. Пусть скажет!
– Ну… если вы с Александром понравитесь друг другу… то… может быть… потом… когда ты подрастешь…
Ого-го! Тут я сразу поняла: отец взял этого Александра в Синие Ключи не за просто так. Мало ли сирот на свете, а мой отец чрезмерной жалостливостью, как и я сама, никогда не отличался. Александра взяли из-за меня. Только не для того, чтобы он учил меня читать и писать, а для того, чтобы он на мне после женился! Ну вот как привезли из Англии быка Эдварда, чтобы он женился на наших коровах и у них получились хорошие телята. И как Эфиру на конской ярмарке купили породистую кобылу… Интересно, знает ли этот Александр, какую скотскую долю ему уготовили? Или это окажется для него приятным сюрпризом?
Теперь я сижу на камне и думаю. Солнце плавится в Удолье, камыши на том берегу окрасились красным, как будто горят.
– Так вот ты где! – говорит Степка, подкравшись сзади.
Ящерки сразу убегают. И правильно делают. Степка отрывает им хвосты, чтобы они дергались, а иногда и вовсе убивает, говорит, что они все равно что змеи.
Мы сидим на камне вместе и смотрим на закат. Комары перед нами толкут мак в теплой струе воздуха, поднимающегося от земли.
– О чем ты думаешь? – спрашиваю я Степку.
– Двух щеглов в силки поймал, – отвечает Степка. Он привык, что я так спрашиваю. Мне всегда интересно, что у людей в голове. – Думаю: даст за них завтра почтарская дочка полтинник или пожадится? А ты о чем?
– А я, Степка, скоро замуж пойду, – важно говорю я.
– Чего мелешь?! – Степка вскакивает с камня и встает передо мной, почесывая одной ногой другую. Штаны ему опять коротки – он быстро растет, а мухи кусают за голые лодыжки.
– Ничего не мелю, – обижаюсь я. – Вот те истинный крест, коли не веришь. Мне отец из самой Москвы будущего мужа выписал. Родственник покойной хозяйки, собой хорош и зовут благородно – Александр.
– И он на тебе, такой, согласен жениться?! – ахает Степка.
– Он – такой, или я – такая? – уточняю я.
– Он такой и ты – такая, как есть, – двигает подбородком Степка. – Так что – согласился уже?
– За отцовы деньги и на козе женишься, – рассудительно говорю я. – Он-то сирота, своих средств нету. А ты б разве отказался, если бы тебе предложили? – усмехаюсь.
Степка краснеет. Это получается забавно – прежде всего у него краснеют оттопыренные уши, потом шея, а уже после краска брызжет на все лицо, так, что голубые глаза светлеют почти до прозрачности Синих Ключей, а брови и ресницы кажутся совсем белыми.
– Да ты же малая еще, – говорит он.
– Ну не сейчас, потом, когда подрасту. А?
– Нет, – говорит Степка, подумав. – Я б на барышне из усадьбы нипочем не женился. Даже на тебе.
– Почему это? – я оттопыриваю губу – обиделась. Не то, чтоб я собиралась немедленно за Степку замуж, но такое откровенное пренебрежение… да еще со стороны того, кого я за друга считала…
– Ты ж мной всю жизнь помыкать будешь, а кому оно надо, – объясняет Степка.
– А как ты хотел – чтоб ты помыкал?
– Конечно, – соглашается Степка. – Жена да убоится мужа, так Господь заповедал.
– А нельзя разве, чтобы никто – никем? – уточняю я.
– Нельзя, – вздыхает Степка. – Так уж испокон устроено. Господа мужиками помыкают, мужики бабами, бабы – детьми со скотиной…
– А взять и перевернуть? – предлагаю я, и в тот же миг ярко представляю себе мир, где всем правит наш племенной бык Эдвард.
Подробно рассказываю Степке, как оно будет.
– Вечно ты глупость какую выдумаешь, – ухмыляется Степка.
На самом деле воображаемые приключения тирана Эдварда ему нравятся – я же вижу. Солнце уже зашло, снизу, с полей и озера прилетел пронзительно холодный ветерок. Я ежусь и прошусь к Степке в тепло. Он распахивает полу своего зипуна и пускает к себе – погреться. У Степки жесткая, но уже широкая грудь и ребра, как стиральная доска. Я провожу по ним пальцам, он подпрыгивает и дерет меня за волосы.
– Ну расскажи еще, как Эдвард со скотником уездом правят, – просит Степка. – Вот заместо отца Даниила в церкви у них – кто? Небось хряк ваш Васька? А попадьей матка евонная с поросятами, да? Ах-ха-ха!
