Глава 49
Настал день крестин Мэгги, дочки Пола. Фред был крестным. Джейн и София тоже пришли, с цветами. Джейн надела желтое платье, которое София подарила ей в честь помолвки. Фред сказал, что она выглядит великолепно, и поцеловал ее в щеку.
– Я должна тебе кое-что показать, – сказала Джейн Софии, когда они положили цветы на алтарь. – Идем, это здесь. Я почти забыла. Тебе понравится.
Они подошли ко входу в ризницу. София сощурилась, глядя на стену в бело-серых разводах.
– Не совсем понимаю, что тут должно меня заинтересовать. Хорошая работа строителей?
Джейн, потрясенная, молчала.
– Можно, я теперь пойду, дорогая? – спросила София. – А то мы стоим и пялимся на стену.
– Здесь была табличка, – сказала Джейн.
– Табличек здесь предостаточно. – София указала на многочисленные мемориальные доски из латуни и бронзы: – Вот они: по всем стенам развешаны, пыль собирают.
– Но еще одна висела именно здесь.
Джейн указала на пустое место. София повернулась к ней и изменившимся тоном спросила:
– А какая была надпись?
– «Здесь молилась Джейн Остен».
* * *
София и Джейн ушли из церкви, когда другие приглашенные только начали собираться. Фред великодушно поверил в то, что его сестре захотелось надеть шляпку побольше (хотя та, в которой она пришла, была размером с тележное колесо). Дамы заспешили домой, пообещав вернуться к началу службы.
– Возможно, я просто вообразила себе эту табличку? – спросила Джейн со слабой надеждой.
– Возможно, – ответила София.
Они вышли с церковного двора и всю дорогу почти не разговаривали. Очевидно, София поняла, почему Джейн вдруг так заспешила домой: она хотела проверить содержимое стеклянного шкапчика.
Повернув за угол и скрывшись из поля зрения тех, кто пришел на крестины, дамы припустили бегом. Преодолевая ярд за ярдом, Джейн ощущала нарастающий ужас. Наконец подруги, с трудом переводя дыхание, остановились перед дверью белого коттеджа. София трясущимися руками достала ключ. Джейн, внешне более спокойная, взяла его и отперла замок. Обе бросились в гостиную, а оттуда – к буфету.
Там, где сначала лежала стопка из шести книг, потом из пяти, четырех и трех, теперь было пусто. София опустилась на пол и взялась за голову.
– Джейн. Ваши книги исчезли.
Джейн села рядом.
– Потому что я их не написала и уже не напишу, – ответила она, глядя в стену.
София сходила к себе в спальню за другой шляпой, а вернувшись, сказала:
– Я передать тебе не могу, как мне жаль!
Джейн пожала плечами:
– Чего еще мне следовало ожидать? Не могла же я одновременно остаться здесь и вернуться домой, чтобы писать книги! Если я здесь, значит, там я ничего не напишу. Твои опасения наполовину оправдались, София. Вселенную я не уничтожила. Я уничтожила только себя.
Поскольку ничего лучшего они не придумали, а на крестинах ждали их возвращения, София и Джейн зашагали обратно к церкви. Проходя мимо здания, где раньше был музей Джейн Остен, они увидели на том самом месте кондитерскую. Потом на всякий случай заглянули в библиотеку. За столом сидела та же библиотекарша, что и в прошлый раз.
– У вас есть что-нибудь Джейн Остен? – спросила София.
Женщина включила стоявшую перед ней машину.
– Как вы сказали?
Джейн с болью в голосе произнесла свою фамилию по буквам.
Библиотекарша потыкала куда-то пальцами.
– Такого писателя нет.
София охнула и закусила губу. Джейн кивнула. Поблагодарив женщину и выйдя из библиотеки, они решили в последний раз проверить, не спят ли они обе и нет ли у них галлюцинаций. При помощи устройства, именуемого «телефоном», София «позвонила» своему агенту.
– Макс, – сказала она, – я тут получила вызывной лист на съемки «Нортенгерского аббатства»…
– Какого аббатства? – отозвался мужской голос.
София уронила голову.
– Я про экранизацию Остен…
– Первый раз слышу! – сказал агент и, помолчав, прибавил: – С тобой все в порядке, София? – Она молча кивнула. – София? – опять послышалось из стальной коробочки. – Что еще за Остен? Писательница? Хочет, чтобы ты помогла ей раскрутиться?
София, не ответив, сунула телефон в карман.
– Думаю, все ясно, – сказала Джейн. – Мы можем успокоиться. Джейн Остен исчезла.
– Что ты теперь намерена делать?
– Не знаю. В самом деле не знаю.
– Как же Фред?
Джейн кивнула, мысленно повторив: «Как же Фред?»
– Что ты мне посоветуешь? – спросила она у Софии.
– У тебя два варианта. Вернуться в свой мир и стать великой писательницей или не возвращаться туда и стать счастливой, верно? Если уж говорить совсем откровенно, то второй вариант – это для меня катастрофа. – Она мрачно усмехнулась: – Нет написанных тобой книг, нет музеев, нет памяти о тебе, значит, нет и экранизаций твоих романов. А я так рассчитывала на фильм по «Нортенгерскому аббатству»… Не исключено, что теперь моей карьере капут.
Джейн ахнула:
– О господи, София! Выходит, ты тоже страдаешь от всего этого?! Я так перед тобой виновата!
Бросив взгляд на ее скорбное лицо, София пожала плечами и улыбнулась:
– Не вини себя. Есть вещи поважнее карьеры.
– Я очень немного знаю таких вещей, которые были бы для меня важнее, чем преуспеяние женщины в избранном ею деле, – ответила Джейн и слегка выпятила подбородок.
София взяла ее под руку и, прокашлявшись, сказала:
– С другой стороны, вернувшись домой, ты напишешь свои романы, но разобьешь Фреду сердце. И себе тоже. Да уж, дилемма! Боюсь, я тебе не слишком помогла.
Джейн понурилась.
– Ты любишь его? – спросила София.
– До сих пор я никогда и ни к кому не испытывала подобного чувства, – сказала Джейн, глядя себе под ноги. – София вздохнула. – Могу я подумать еще некоторое время? – нерешительно проговорила Джейн, пожав плечами.
– Если остаешься, то
