Ознакомительная версия. Доступно 20 страниц из 133
Женщина, очевидно, не знала, у кого находится ребенок, которого она должна была забрать, ибо торопливо и испуганно стала спускаться с лестницы, увидев Гизелу.
— Но, ваше сиятельство, — сказала она, низко и почтительно приседая, — как это возможно! Носить этакого тяжелого, грязного ребенка…
И она хотела было взять его из рук Гизелы, но не тут-то было: мальчик обхватил ручонками шею графини и, прижавшись к ней, разразился плачем.
— Тише, тише, маленький крикун! — успокаивала его почтенная женщина. — Ты напугаешь свою бедную маму.
Но все ее старания переманить ребенка с рук молодой девушки ни к чему не приводили.
Португалец меж тем спустился с лестницы. Сопротивление и плач ребенка, казалось, причиняли ему какое-то странное волнение: глаза его пылали, он с беспокойством смотрел на маленького упрямца, который все крепче цеплялся за девушку уткнувшись лицом в ее шелковистые волосы.
Южной вспыльчивой натуре португальца, кажется, надоела эта сцена. Он нетерпеливо топтался рядом и несколько раз поднимал руку, точно силой желая забрать ребенка из рук Гизелы.
Лицо графини вспыхнуло, она нерешительно взглянула на дом. Было ясно, что девушка боролась с собой.
Она, успокаивая, прижала мальчика к себе.
— Не плачь, мой милый, я тебя отнесу к твоей маме, — сказала девушка решительным и в то же время нежно-успокаивающим тоном и твердыми шагами стала подниматься по лестнице.
Зиверт из дверей молча смотрел на происходящее.
На пороге Гизела остановилась перед стариком. Гордо выпрямившись, но в то же время склонив свою красивую головку, она была неотразимо прелестна в своей целомудренной красоте.
— На этот раз не беспокойтесь, — обратилась она к нему со слегка дрожащими губами. — Если по моим следам и идет беда, как вы изволили выразиться, то в эту минуту она теряет всю свою силу, ибо это дитя разрушает ее могущество.
Старый солдат, может быть, впервые в своей жизни опустил глаза, в то время как графиня прошла в галерею.
Следовавшая за ней домоправительница отворила дверь, которая вела в комнату южной башни.
Там, на раскладной кровати, на чистом белье под мягким одеялом лежала бедная женщина. Она протянула руки навстречу своему ребенку — должно быть, слышала его крик.
Гизела посадила мальчика на кровать, при этом рука ее почувствовала слабое пожатие. В ту же минуту больная подняла ее к своим запекшимся губам. Эта бедная женщина и не подозревала, какая жертва была принесена ради нее гордой, высокорожденной графиней.
У Гизелы осталось неясное воспоминание о той ночи, когда она со своим отчимом искала гостеприимства в Лесном доме, да это и понятно: были предприняты все усилия, чтобы уничтожить его в ребенке.
Она не узнала комнаты и не подозревала, что стоит на том самом месте, где когда-то слепая старуха со злостью оттолкнула от себя ее маленькую ручку.
В эту минуту сердце ее щемило от какого-то необъяснимого чувства.
Глаза ее робко скользили по комнате — глубокие оконные ниши придавали ей мрачный, непривлекательный вид.
Старинная, как видно, немало послужившая на своем веку мебель, какую в Белом замке не поставили бы и в помещении для прислуги, стояла вдоль стен, увешанных выгоревшими картинами в черных деревянных рамах — то были портреты, изображающие самые обыденные личности в мещанской обстановке. Наверное, это была комната злого старика, хотя этому противоречило присутствие очень элегантных золотых часов на комоде и небольшого столика в оконной нише с изящным письменным прибором.
Над изголовьем кровати, на стене, был темный занавес, именно он и произвел впечатление на девушку. Его назначением было, главным образом, скрывать собой — не от солнечного света, ибо он и так сюда не попадал — от посторонних глаз чей-то портрет. Когда укладывали на кровать больную, занавес нечаянно отдернули, отчего образовалась узкая щель, но и ее достаточно было, чтобы увидеть лицо изображенного на нем человека… Глубокие, спокойные глаза и оттеняющие их сросшиеся брови невольно приковывали внимание, наводя почему-то на мысль о трагической судьбе их владельца.
Гизела точно видела где-то это красивое, задумчивое лицо с русой бородой… Может, в какой-нибудь из книг с германскими сагами, в которых она ребенком так любила рассматривать картинки? Было что-то в его облике, наводящее на мысль о том, что или никогда этого человека не существовало, или кисть художника мастерски прописала на портрете всю историю его жизни и страданий.
И сам портрет, и вся обстановка комнаты производили какое-то безотчетно грустное впечатление. Казалось, здесь слышен тихий шелест давно минувшего времени.
Поспешно вынув все находившиеся при ней деньги, она положила их на постель больной. Взяв с нее обещание по выздоровлении прийти в Аренсберг и выразив намерение позаботиться о ребенке, она оставила комнату. Проходя через большой зал, пугающий оскаленной головой тигровой шкуры на полу и сверкающим оружием на стенах, она подумала, что так же дик и чужд ее пониманию сам владелец Лесного дома.
Быстро миновав галерею, она вышла на террасу.
— Вы, как видно, очень торопитесь оставить мой дом, — раздался рядом голос португальца.
— Да, — почти прошептала она, проходя мимо него. — Я боюсь здесь старика и… — девушка замолчала.
— И меня, графиня, — добавил он странным голосом.
— Да, и вас, — подтвердила она, медленно спускаясь со ступеней террасы и поворачиваясь к нему с серьезным выражением в глазах.
Она подошла к фонтану и стала смачивать водой виски, в которых болезненными толчками пульсировала кровь.
— Мщение сладко! — прокричал на террасе попугай, раскачиваясь на кольце.
Испуганная девушка видела, как португалец, последовавший было за ней, вдруг остановился как вкопанный, устремив взгляд на птицу.
«Кто знает, какое прошлое у этого человека, даже попугай его кричит о мщении», — сказала мачеха. И в самом деле, в этом человеке присутствовало что-то неуловимо дикое, неукротимое… Казалось, он никогда ничего не прощает и не забывает, неуклонно следуя ветхозаветному изречению: «Око за око, зуб за зуб».
Все было очень подозрительным. Странно, но молодая девушка, зная, что человек этот явный ее недоброжелатель, в ту минуту, когда он снова повернул к ней свое благородное лицо, почувствовала что-то вроде стыда, какая-то острая боль кольнула в сердце.
Он уже подошел к фонтану и подставил руку под падающую струю.
— Прекрасная, чистая вода, не правда ли, графиня? — спросил он.
До того голос его был мягок и звучен, теперь же, после крика попугая, к нему вернулось мрачное настроение.
Ознакомительная версия. Доступно 20 страниц из 133
