— Наверное, я не смогу принять ванну?
Последовало какое-то странное молчание. Затем Фил Боргес рассмеялся. На этот раз не издевательски. Скорее виновато.
— После урагана обычно возникают проблемы с водоснабжением. Но сейчас можешь пользоваться ванной сколько угодно. Только не усни в ней и не утони.
Он ушел.
Анжела обнаружила, что ванная комната отделана темным полированным деревом, как и остальные помещения в доме. Ванна стояла посередине комнаты, громоздкое викторианское сооружение на когтистых лапах, с огромными ранами в виде русалок. Но горячая вода была, слада Богу, как и полагается всякому современному жилищу.
Со вздохом облегчения она сбросила с себя грязную одежду и налила в дымящуюся воду розовый шампунь, который нашла на мраморном столике. Погрузившись в ванну по шею, она шевелила плечами, тихонько постанывая от удовольствия.
Вот это роскошь, думала она, понемногу отходя от изнеможения. Я никогда ничего подобного не видела. Даже представить себе такого не могла, тем более в одиноком доме посреди джунглей. А для него, похоже, это самая заурядная вещь. Она усмехнулась и блаженно вытянулась.
Уинстон пришел бы в ужас, обнаружив меня развалившейся в ванне среди праздной роскоши. Завтра надо подумать об извинениях. А сегодня я только отмокну здесь и… Он предупреждал, чтобы я не заснула, вяло напомнила она себе. Я не засну. Я только еще немножко полежу в теплой воде… чуть-чуть…
Дверь в ванную отворилась, лязгнув петлями.
— Так я и думал, — мрачно буркнул Фил Боргес.
Анжела подскочила, чувствуя себя потрясенной и виноватой, ее глаза широко открылись. Красная и смущенная, она попыталась укрыться под водой.
Фил Боргес не был смущен, скорее сердит, и в том, как нетерпеливо он протягивал ей большое мохнатое полотенце, легко угадывалось раздражение.
— Вылезайте. Я вас предупреждал!
— Уходите!
— Дорогое мое дитя, теперь, когда мы дома, можно уже не притворяться друг перед другом.
Анжела схватила полотенце и выбралась из остывающей воды. Она бросила на него испепеляющий взгляд. Он равнодушно встретил его и ответил на молчаливый вопрос.
— Милая девушка, если вы несколько часов едете на лошади буквально в руках мужчины, то разоблачение неизбежно.
— О! — Это было как холодный душ. Она отвела глаза. — Так вы знали, что я не мальчик? Почему же вы не сказали мне?! — в отчаянии воскликнула она.
— А когда было говорить? — неожиданно резко ответил он. — Когда мы сидели в палатке друг у друга на голове и вы были так напуганы, что почти перестали дышать? Или когда мы уютно завернулись в одну подстилку?
Их глаза встретились. Анжела не могла отвести взгляд. Ее глаза раскрывались все шире, впиваясь в него. Неужели он был сердит? Его рот искривился в сардонической усмешке.
— Никто не узнает, что вы притворялись, — сказал он. — И никто ничего не скажет, если вы будете держаться подальше от моей комнаты сейчас, пока вы здесь.
Анжела потуже закуталась в полотенце. Ей вдруг стало зябко.
— Не понимаю, — пролепетала она.
— Не понимаете, это вы-то, дочь миссионера? — Его голос звучал глумливо.
Он приблизился к ней тремя большими шагами, стуча каблуками по полированному паркету. Она уставилась на него. Он привлек ее к себе, изображая нежное объятие, которым, как она видела, он одарил высокую женщину внизу. Хотя он улыбался, Анжеле показалось, что она чем-то ужасно разозлила его.
— Тогда позвольте выразиться яснее. Для вас будет крайне опасно появиться где-нибудь вблизи моей комнаты, вот так.
Поцелуй был свирепым. Она чувствовала себя так, словно ее глотают заживо. В одном она уверена, смутно соображала Анжела, в то время как его губы мяли ее рот, а руки стискивали в жестоком объятии, Боргес не был одержим страстью. Гневом — да, нетерпением — да, страстью — нет. Но чем она ухитрилась так сильно разозлить Фила Боргеса?
Наконец она отпрянула от него, отступила на пару шагов, прижимая ко рту слегка трясущуюся ладонь.
Он опустил руки. Его глаза поблескивали.
— 3-зачем вы так? — нетвердым голосом спросила она.
— Вы должны знать, чем рискуете.
— Рис… рискую?
Говорю, как тупая школьница, с отвращением подумала Анжела. Презрительный взгляд был ответом на ее косноязычный вопрос.
— Один мужчина, одна женщина. — Он показал на пальцах. — Не понимаете? Да еще когда вокруг тьма и на каждом шагу подстерегает опасность.
— Но…
— Это гремучая смесь, понимаете?
Она уставилась на него.
— Не понимаю. Вы поцеловали меня поэтому? Но теперь-то мы в безопасности. Надеюсь, мы не собираемся возвращаться в лес. И мы больше не одни. Дом полон людей, — сказала она, вспоминая переполненную кухню.
— Да, верно. Но мы были одни. Сегодня и прошлой ночью. Во тьме и в опасности. — Он произнес это обдуманно, неторопливо. — Говоря на языке химии, реакция уже началась, и с этим ничего нельзя поделать, разве что попытаться сдержать ее.
— А вы не преувеличиваете? Может, проблемы вовсе нет? — тупо спросила Анжела.
— Там, где есть молодая красивая женщина, всегда возникает проблема, — криво усмехнувшись, сказал Фил. — По крайней мере, у меня. — Он вдруг издал короткий смешок. — О Господи, я ведь даже не знаю, как вас зовут.
— Анжела, — рассеянно отозвалась она. Слишком разозлившись на оскорбительную попытку обвинить ее в соучастии, она едва ли заметила, что он назвал ее красивой. — Ну, уж вы-то ничем не рискуете, — заверила она его, гордо выпрямившись.
Он мягко спросил:
— Так вы считаете, что опасность позади, да?
— Я считаю, что она существует только в вашем воображении, — поправила она его. — Не вижу никакой проблемы, кроме той, что вы выдумали.
— Да ведь не я породил ее, эту проблему, Анжела, — с явной иронией сказал Фил. — И не вы.
— А?..
— Мое тело, Анжела, — почти свирепо перебил он. — Физическое влечение, химическое влечение, называйте как угодно. Вы не видите проблему, но она есть.
Анжела почувствовала тревогу.
— Но мы же совсем не знаем друг друга! Он ненадолго прикрыл глаза.
— А нам и не нужно знать друг друга. Все началось в тот момент, когда я коснулся вас.
Она покачала головой.
— Но вы же думали, что я мальчик!
— В самом деле?
— Да… — Она осеклась. Она припомнила насмешку в его голосе, когда он нарочито называл ее «мальчик», и как он оставил ее в палатке, чтобы она могла раздеться, и как держал ее.
Ее передернуло, словно от боли. Он заметил это, и его лицо немного подобрело.
