шипят, тают в морозном воздухе, оставляя за собой тонкие следы дыма. Я невольно улыбаюсь.
Поднимаю руку. Черчу огнем круги, восьмерки, какие-то знаки, которые не значат ничего. Искры падают на снег — и гаснут, маленькие звезды, которые жили одну секунду.
— Загадай желание! — кричит Дамиан сквозь грохот очередного залпа. Небо над ним — красное, от всполохов фейерверков, как кровь, как вино, как мое платье.
Желание…
Закрываю глаза. Темнота за веками — оранжевая от огня, пульсирующая.
Быть счастливой.
Простое желание. Детское почти. Такое, за которое стыдно перед взрослыми.
Просто — быть счастливой. Без оглядки на других. Без страха. Без необходимости уменьшаться, чтобы кто-то чувствовал себя больше. Без…
Каблук скользит. Предательски, внезапно. Нога уходит в сторону, мир накреняется, и я понимаю, что падаю — снова, господи, снова…
Сильные руки подхватывают меня. Обхватывают за талию, удерживают, прижимают к чему-то теплому и твердому.
— Вот поэтому я предпочитаю ботинки, — голос Даниила совсем близко, у самого уха. Его дыхание — теплое на моей холодной щеке.
Открываю глаза.
Его лицо — в нескольких сантиметрах от моего. Так близко, что я вижу каждую деталь: ресницы, припорошенные снежинками. Тонкий шрам над бровью, которого не было пять лет назад. Губы — чуть обветренные от мороза. Белые волосы, в которых тает снег.
И глаза — темные в полумраке, не серые сейчас, а почти черные. Только искры фейерверков отражаются в них — красные, зеленые, золотые. Как будто внутри него горит что-то.
— Спасибо, — говорю я. Голос чуть хриплый, чуть дрожащий. От холода. Только от холода.
— Всегда.
Одно слово. Простое, короткое. Но в нем — тяжесть. Обещание. Что-то большее.
Он не отпускает. Его руки — все еще на моей талии, все еще держат.
Я не отстраняюсь. Не хочу. Не могу.
— Эй! — Дамиан появляется рядом, разрушая момент. Вламывается в него — радостный, шумный, совершенно не замечающий, что именно он прервал. — Смотрите, большой салют запускают!
Небо вспыхивает серебром — огромный цветок, расцветающий над горами. Лепестки разворачиваются медленно, величественно, рассыпаются на тысячи искр. Я задираю голову, смотрю, как они падают вниз — медленно, как снежинки, как слезы, как что-то великолепное, чему нет названия.
Даниил придерживает меня за талию. Не отпускает. Его рука — теплая даже сквозь пиджак, даже сквозь холод, я чувствую каждый его палец.
— Красиво, — шепчу я. Слово вырывается облачком пара.
— Очень, — отвечает он. Голос низкий, тихий.
И я не уверена, что он говорит о фейерверке.
— А теперь в домик! — объявляет Дамиан через полчаса, когда мы замерзаем окончательно. У меня ледяной нос. Пальцев не чувствую. Зубы начинают стучать, как бы я ни пыталась это скрыть. — У нас там камин, вино и отсутствие снега в ботинках.
Смотрю на свои туфли. Они тоже промокли насквозь. Темные пятна на коже, вода хлюпает при каждом шаге. Завтра — на выброс. Если вообще выживув этом сумасшествии.
— Я, наверное…
Пойду к себе. В свой номер. С огромной кроватью для двоих, которая будет давить на меня всю ночь.
— Никаких «наверное», — перебивает Дамиан. — Ты идешь с нами. Иначе замерзнешь по дороге, и нам придется объяснять полиции, почему мы сначала чуть не сбили тебя, а потом бросили умирать на снегу. Правда, Дан?
Даниил кивает. Серьезно, без улыбки.
— Не отпустим тебя одну. Не сегодня. Не хочу отпускать тебя…
Не сегодня.
Два слова, которые значат больше, чем должны.
Я должна отказаться. Поблагодарить, попрощаться, пойти своей дорогой. Вернуться в свой номер с огромной кроватью для двоих, с холодными простынями, с тишиной, которая будет звенеть в ушах.
Но шампанское кружит голову — приятно, мягко. Даниил все еще держит меня за талию — или уже нет, но я все еще чувствую его руку, тепло его пальцев. А в груди — что-то теплое, что-то живое, чего не было так давно, что я уже забыла, как это — чувствовать.
— Ладно, — говорю я. — Но только на немного.
Дамиан ухмыляется — широко, хитро, с тем выражением, которое обещает неприятности.
— Конечно. На немного.
Забираем из ресторана две бутылки шампанского — запотевшие, холодные, — сырную тарелку, завернутую в пластиковый контейнер, и что-то шоколадное, название чего я не запомнила. Дамиан несет все это, как трофеи с охоты.
Дорога к домику — сплошное приключение. Тропинка узкая, притоптанная, но скользкая — снег под ногами спрессовался в лед. Сугробы по бокам — по щиколотку, по колено. Мои каблуки — враги номер один.
Дамиан идет впереди, освещая путь фонариком на телефоне. Луч прыгает по снегу, выхватывает деревья, камни, чьи-то следы.
Даниил — рядом со мной. Плечо к плечу.
— Обопрись, — говорит он, когда я в очередной раз поскальзываюсь. Нога уходит вбок, я хватаюсь за воздух, он подставляет руку.
— Я справлюсь…
— Мира.
Мое имя в его голосе звучит иначе. Мягче. Теплее. Как будто он пробует его на вкус.
Вздыхаю. Сдаюсь. Опираюсь на его руку — твердую, надежную. Он накрывает мои пальцы своими — теплыми даже сейчас, даже на морозе — и ведет.
Как тогда, пять лет назад.
Когда мы возвращались с вечеринки через весь университетский кампус. Три часа ночи, я в туфлях на шпильках, он — пьяный, но заботливый. Вел меня через лужи, через грязь, через темноту. Нес на руках последние сто метров, когда я сломала каблук.
Откуда он помнит, как это делать?
Откуда я помню, как это чувствуется?
— Пришли! — Дамиан останавливается у небольшого домика. Голос звенит в морозном воздухе.
Домик — уютный, деревянный, с огромными панорамными окнами, которые занимают почти всю стену. Он похож на что-то из журнала — из тех, где показывают жизнь, которая бывает у других.
Дамиан открывает дверь — замок щелкает, петли тихо скрипят — и нас обнимает тепло. Оно накрывает мгновенно, обволакивает, проникает под одежду. Камин уже горит — видимо, оставляли тлеть угли, когда уходили — и комната наполнена мягким золотистым светом. Пахнет дровами, смолой, чем-то пряным.
Внутри — просто, но со вкусом. Так, как бывает, когда люди знают, чего хотят, и могут себе это позволить.
Большой диван — серый, мягкий, заваленный подушками разных размеров и цветов. Пушистый ковер перед камином — белый, похожий на снег, только теплый. Открытая кухня с барной стойкой из темного дерева. Лампы с теплым светом. Книги на полках.
И вид — господи, вид…
Горы за стеклом — черные силуэты на фоне звездного неба. Звезды — крупные, яркие, такие, каких не бывает в городе. Снег искрится внизу, освещенный редкими фонарями. Редкие фейерверки все еще расцветают над долиной
