он монстр. Но он — единственный, кто может меня защитить от неведомой мне угрозы.
Я стою посреди комнаты, не в силах пошевелиться.
Сажусь в кресло.
Вслушиваюсь в звуки ночи. Рёв прибоя прорывается даже сквозь закрытую дверь.
Я жду. Я не знаю, чего боюсь больше — что он придёт, или что он не придёт.
Проходит час. Два.
Он не приходит.
Где-то под утро, когда стрекот цикад наконец стихает, а море становится тёмно-серым, я проваливаюсь в тяжёлый, липкий сон. Прямо в кресле, с головой, откинутой на жёсткую спинку.
Меня будит не стук.
Тихий скрип.
Я вскакиваю, и сердце, кажется, бьётся где-то в горле.
Дверь.
На пороге стоит Дениз.
Он просто так, без предупреждения, вошёл в мою спальню.
На нём нет вчерашнего костюма. Вместо него — простые льняные брюки и тёмная футболка, которая обтягивает мускулы. Этот домашний, небрежный вид пугает в тысячу раз сильнее, чем деловая броня. Я понимаю, что рассматриваю его и отвожу глаза. Щёки пылают.
Взгляд Дениза медленно, оценивающе скользит по комнате. Он видит меня — помятую, в той же одежде, что и вчера. Видит идеально заправленную кровать, на которую я так и не легла.
Тень усмешки трогает его губы.
— Поднимайся, — его голос спокоен, будто он не видит ничего странного в том, что застал меня спящей в кресле. — Мы идём к морю.
Глава 12
Я всё ещё стою, дезориентированная сном и вторжением Дениза. В ушах шумит после бессонной ночи.
— У тебя пять минут, — бросает он и, к счастью, выходит в коридор.
Я двигаюсь как автомат. Умываюсь ледяной водой, пытаясь смыть с себя трудную ночь. Смотрю в шкаф. Моих серых, привычных вещей здесь нет. Только то, что он выбрал. Шёлк, кашемир, лён.
Я машинально натягиваю на себя простое, но безумно дорогое льняное платье цвета слоновой кости. Оно ложится на тело второй кожей, и я чувствую себя куклой, которую нарядили для выхода.
Когда я спускаюсь, они уже ждут у двери. Дениз, одетый в такую же, как у меня, светлую льняную рубашку, выглядит до смешного расслабленным. Почти... нормальным. Он держит Машу за руку. Обычный отец, собравшийся на утреннюю прогулку с семьёй.
Он кивает мне, и мы выходим за ворота виллы.
Иллюзия рушится в ту же секунду.
Тот самый охранник, что вчера молча преградил мне путь к пляжу, идёт в десяти метрах позади нас. Его тень ползёт рядом с нашими. Когда мы сворачиваем на улочку, ведущую к городу, я замечаю у поворота припаркованный чёрный «Мерседес» с тонированными стёклами. Ещё один охранник сидит за рулём.
Сердце ухает вниз. Это не прогулка. Это выгул. Под конвоем.
А главное, я не понимаю зачем охрана для простой прогулки.
Мы спускаемся по асфальтированным улочкам, уходящим вниз, к морю. Жара здесь ещё ощутимее, чем на холме. Воздух густой, пахнет солью, рыбой, пылью и чем-то сладким, кажется, жареным тестом.
Охранник тенью следует за нами.
Моё внимание быстро переключается на кошек. Впрочем, Машино тоже.
Они повсюду. Наглые, ленивые, с царственными взглядами полноправных хозяев. Огромный рыжий кот растянулся на раскалённом капоте старенького «Рено», и ему нет до нас никакого дела. Тощая чёрная кошка с пронзительными жёлтыми глазами провожает нас взглядом с низкой каменной ограды, и, мне кажется, она тоже заодно с охраной.
Мы проходим мимо тенистого кафе под раскидистым платаном. За столиками сидят одни мужчины. Группа стариков в потёртых кепках с азартом бьёт костяшками по деревянным столам. Звонкий стук фишек — единственный громкий звук на этой сонной улице.
Когда мы проходим мимо, несколько голов поворачиваются к нам.
Мимо катится красная тележка со стеклянной витриной — продают симиты.
Я невольно ловлю себя на том, что улыбаюсь этой тихой провинциальной жизни.
Мы выходим к набережной.
Дениз ведёт нас к небольшой бухте, зажатой между камнями.
Галечный пляж пуст. Охранник, следовавший за нами, останавливается у входа, усаживаясь в тени старой рыбацкой лодки. Иллюзия уединения.
Дениз расстилает на крупных, тёплых камнях покрывало. Но Маша, оживившаяся при виде моря, тянет меня за руку к самой воде. Её ладошка горячая и чуть влажная.
Забыв на мгновение о страхе, о том, кто смотрит нам в спину, я сажусь с ней на корточки у кромки воды. Волны лениво набегают на гальку, шуршат, откатываясь.
Мы начинаем собирать плоские, гладкие камушки, отполированные морем до блеска. Я нахожу идеальный — тёмно-серый, плоский, как монета.
— Смотри, — шепчу я.
Показываю ей, как его держать, как запустить параллельно воде. Камень летит, ударяется о поверхность — раз, два, три... — и тонет.
Маша хмурится. Она берёт свой камушек, неуклюже замахивается и швыряет его. Камень тут же уходит под воду. Я тихо смеюсь. Она сердито пыхтит и ищет новый.
Она пытается снова, со всей своей детской силы швыряя камень в воду.
И он... подпрыгивает! Один раз. Маленький «блинчик».
Маша замирает. Её глаза, такие же серые, как у матери на фотографии, становятся огромными от удивления. Она поворачивается ко мне.
И издаёт звук.
Это не слово. Это тихий, сдавленный, похожий на скрип несмазанной двери смешок. Хриплый, короткий, едва слышный за шумом волн... но это — смех.
У меня останавливается сердце.
Она засмеялась. Девочка, которая не говорила ни слова. Девочка, которая молчала с той самой ночи. И ни разу не смеялась. Она засмеялась.
Я инстинктивно оборачиваюсь.
Дениз стоит, напряжённый, как хищник, поймавший след, и смотрит на нас. Он всё видел. И слышал.
В его глазах что-то новое и тёплое, и от этого по спине пробегают мурашки.
Дениз медленно идёт к нам. Его шаги по гальке громкие, размеренные. Я инстинктивно напрягаюсь, но он проходит мимо меня.
Опускается на корточки рядом с дочерью. Его рука, большая, покрытая шрамами, слегка дрожит, когда он касается её светлых волос. Маша смотрит на него, всё ещё не веря в чудо, которое она совершила.
Потом он поднимает глаза на меня. И в его тёмных зрачках пылает огонь, который, я боюсь, сожжёт нас обоих.
***
Ночь.
Я сижу в своей комнате. Жара не спадает, душный воздух едва шевелит занавески. Дверь на террасу закрыта.
Надо бы включить кондиционер, но пульт на кровати, а я как будто приросла к креслу.
Я знаю — он придёт.
Дениз точно придёт…
Я слышу шаги в коридоре. Он появляется в проёме. Тёмный, массивный силуэт на фоне рассеянного света.
Он входит в комнату, и она мгновенно
