становится меньше. Я вскакиваю с кресла, прижимая руки к груди.
Делает шаг ко мне. Я не пячусь.
— Ты... — он качает головой, словно не может подобрать слова. Его взгляд в темноте обжигает. — Ты...
Он подходит вплотную. Я чувствую жар, исходящий от его тела. Я в ужасе, потому что он не зол.
Он медленно поднимает руку и касается моей щеки. Нежно. Большой палец замирает у уголка моего рта.
— Спасибо, Айла.
И он меня целует.
Глава 13
Этот поцелуй не похож ни на один из прежних. Это не жестокая атака в темноте комнаты. Не собственнический поцелуй-приказ в библиотеке.
Дениз целует меня медленно, глубоко, почти отчаянно. Будто он человек, умирающий от жажды, а я — единственный источник воды в пустыне. Он пьёт меня, вдыхает, пытается поглотить.
Разум кричит. Он воет: «Беги! Это монстр! Он убил Айше! Он опасен!»
Но тело… Моё тело, измученное неделями страха, измордованное напряжением, истосковавшееся по любому теплу, предаёт меня. И голос разума постепенно умолкает.
Боже. Я отвечаю. Я целую его в ответ.
Это капитуляция. Полная, безоговорочная, постыдная. Я тону в нём, в этом вкусе власти и солёной ночи, в его запахе.
Разум больше не кричит. Он сдался, утонул в тёмном, горячем омуте.
В тот самый миг, когда его рука скользит с моей щеки на шею, заставляя запрокинуть голову, комнату пронзает режущий, механический звук. Телефон, как ведро ледяной воды.
Дениз отрывается от меня. Резко, почти жестоко. Я хватаю ртом воздух. Голова кружится. Губы горят.
А он... он уже изменился.
Человек, который секунду назад целовал меня с отчаянной нежностью, исчез. Передо мной хищник, чью трапезу прервали. Дениз Демир.
Он отворачивается, широкой спиной отгораживаясь от меня. Достаёт телефон из кармана льняных брюк и говорит по-турецки.
Я не понимаю слов, но его голос — лёд.
Его плечи напрягаются.
Он слушает, его челюсть сжимается так, что под кожей ходят желваки.
Он бросает взгляд через плечо — не на меня, а сквозь меня. В его глазах — та самая тьма, которую я видела в Стамбуле. Холодная, бездонная. Затем он сбрасывает вызов, не прощаясь.
Дениз отправляет телефон в карман.
— Мне нужно в Стамбул, — говорит он. — Разобраться кое с чем.
Его голос. Ровный, деловой, чужой. Словно не он секунду назад пил меня, как воду.
— Разобраться? — выдыхаю я, и мой собственный голос звучит жалко. — С… с теми людьми?
Он, наконец, поворачивается. Смотрит на меня. Взгляд — тяжёлый. — Закрой все двери, Айла. — Он идёт к двери в коридор. — Никому не открывай. Охрана у ворот. Не выходи из дома.
Я смотрю на его широкую, напряжённую спину. Он не прощается — он отдаёт приказы.
— Дениз...
Он останавливается, кладёт руку на ручку, но не оборачивается.
— Не жди. Дверь хлопает.
Его тяжёлые грохочут по мраморной лестнице. Стук входной двери эхом разносится по всему дому. Тишина. Потом — рёв мотора, удаляющийся, стихающий, растворяющийся в шуме прибоя. Он уехал.
Паника ударяет в солнечное сплетение, скручивая внутренности в тугой узел. Я вскакиваю с кресла. Ноги ватные. Страх номер один — животный, понятный — захлёстывает меня. Он уехал. Он оставил меня одну в этом доме, в чужой стране, где на меня «объявлена охота». А если они знают, что он уехал? Если они придут сюда? Я бросаюсь к двери и судорожно щёлкаю замком.
И тут же накрывает вторая волна. Новая. Липкая. Непонятная.
Он поехал к ним? Один? А что, если это ловушка? Что, если те люди только и ждут его? Что, если он не вернётся?
Я прислоняюсь лбом к холодному дереву двери, и меня мутит. Господи. Я боюсь за него. За монстра. За своего похитителя. За человека, который, возможно, убил жену.
Это осознание — омерзительно. Оно пугает меня больше, чем угроза за стенами дома. Я отшатываюсь от двери, обхватывая себя руками. Что он со мной делает? Словно в ответ на мои мысли, дом содрогается.
Это не рёв мотора. Это низкий, утробный гул, от которого закладывает уши. Я замираю, прислушиваюсь. Гром. Он ударяет в стеклянные стены с силой тарана. Я слышу, как посыпаются мелкие камни или ветки, хлещущие по панорамным окнам. Небо, до этого просто тёмное, взрывается. Поднимается ветер.
Первые капли дождя появляются на стекле. А потом начинается ливень. Мир за пределами виллы исчезает в сплошной серой стене воды.
Дом превращается в хрупкий аквариум, выставленный на обозрение бушующей стихии. Кажется, стёкла вот-вот вылетят, море поднимется на холм и ворвётся внутрь. Раздаётся оглушительный раскат грома. Такой близкий, что пол подо мной вибрирует.
Маша.
Я бросаюсь из комнаты, забыв собственный страх.
Лечу по тёмному коридору к её двери. Она не спит. Маша сидит на кровати, обхватив колени руками, и мелко дрожит. Вспышка молнии на мгновение заливает комнату мертвенным светом, и я вижу её огромные, полные ужаса глаза. Она смотрит на окно, за которым бушует апокалипсис. — Маша! — я подскакиваю к ней. — Идём. Идём ко мне.
Я хватаю её ледяную ладошку. Она не сопротивляется, слепо идёт за мной, как кукла.
Я втаскиваю её в свою спальню, снова щёлкаю замком, который теперь кажется нелепой защитой. — Всё хорошо, малышка, всё хорошо, — шепчу я, а у самой стучат зубы.
Я подталкиваю её к кровати.
— Залезай под одеяло.
Мы забираемся обе, накрываемся с головой. Шёлк прохладный и бесполезный. Я прижимаю её к себе. Маленькое тельце дрожит, как осиновый лист.
— Я сейчас расскажу тебе сказку, — шепчу я, прислушиваясь к каждому звуку. — Про храбрую принцессу, которая попала в замок к дракону...
Но мой голос тонет в вое ветра.
Сказка не получается. Я крепко обнимаю девочку и смотрю поверх её головы, в темноту. Я слушаю.
Не только бурю. Я слушаю, не раздадутся ли внизу другие шаги. Не скрипнет ли дверь. Не зарычит ли у ворот машина. Я прижимаю к себе дочь монстра и молюсь, чтобы сам монстр вернулся живым. Шепчу Маше какую-то ерунду про принцессу и дракона, а сама думаю, что наш дракон сейчас где-то на мокрой дороге едет в Стамбул.
Маша постепенно засыпает.
Внизу раздаётся звук — глухой, тяжёлый удар входной двери, отдающийся эхом в голове.
Кровь стынет в жилах. Кто это? Я цепенею, мозг отказывается работать.
Шаги по мраморной лестнице. Тяжёлые. Два шага, три... Пульс бьётся в висках,
