знал точно — что-то пошло не так.
Я ушёл от Алены, но почему тогда мне кажется, что не я выбирал?
* * *
Утро началось с тяжести в груди.
Я открыл глаза, посмотрел в потолок и понял, что снова не спал. Веки налились свинцом, голова гудела от мыслей, которые не давали мне покоя всю ночь.
Алена.
Её губы.
Её дыхание.
Её взгляд, полный боли и ненависти.
Я снова увидел это, стоило закрыть глаза.
Чёрт.
Рядом на кровати пошевелилась Оксана. Я резко отвернулся, но её голос всё равно настиг меня.
— Ты рано встал…
Я молчал.
— Вадим?
Я шумно выдохнул, сел на кровати, опустил ноги на пол.
— Не спится.
Она подтянулась ближе, её рука легла мне на спину.
Я сжал кулаки.
— Что-то случилось?
Я не ответил.
Как сказать ей, что всё случилось?
Что мне больше нечего здесь делать?
Что после вчерашнего я больше не могу притворяться?
Что после поцелуя с Аленой всё внутри перевернулось?
— Ты же знаешь, я тебя люблю, — прошептала Оксана, прижимаясь к моему плечу.
Я едва не вздрогнул.
Любит?
А я?
Я когда-нибудь любил её?
Я закрыл глаза.
Вспомнил Алену.
Вспомнил её тепло, её голос, её запах.
Я чувствовал что-то.
Но не к Оксане.
Только к Алене.
Только к той женщине, которую когда-то поклялся любить вечно.
Я резко встал, её рука соскользнула с моей спины.
— Куда ты?
Я накинул рубашку, застегнул ремень.
— По делам.
— Вадим!
Но я уже вышел из спальни.
Я должен был что-то сделать.
Что-то понять.
И для этого мне нужно было только одно.
Встретиться с дочерьми.
Встретиться с теми, о ком я не думал все эти годы.
Но почему?
Почему я никогда не думал о них?
Почему, если я ушёл по своей воле, я просто вычеркнул их?
Почему я не вспоминаю их лица?
Я чувствовал, что что-то не так.
И собирался выяснить, что именно.
* * *
Я сел в машину, но не тронулся с места. Руки лежали на руле, взгляд застыл на пустой дороге перед собой.
Что я скажу им?
«Привет, дочери. Я ваш отец. Тот самый, который бросил вас шестнадцать лет назад и ни разу не вспомнил?»
Желудок свело от мерзкого чувства.
Я не мог вспомнить их лиц.
Я знал, что они есть. Знал, что когда-то держал их на руках, что был рядом, что учил их чему-то, смеялся с ними, но… ничего не вспоминал.
Только Алену. Только её глаза. Только её тепло.
Но не их.
Как так?
Я поднял руку, сжал пальцы в кулак, а потом резко ударил по рулю.
Это ненормально.
Я снова закрыл глаза, пытаясь вытащить хоть одно воспоминание.
Розовый детский рюкзак.
Тонкие косички.
Смех.
Чьи?
Чёрт.
Я ударил по рулю ещё раз, запустил двигатель и выехал с парковки.
Улица была спокойной. Суббота. Люди шли в магазины, гуляли с семьями, наслаждались выходным.
А я ехал туда, где меня не ждали.
Я не знал, что сказать.
Я не знал, что почувствую, когда увижу их.
Но я знал одно.
Если я не сделаю этого сейчас — не сделаю никогда.
* * *
Я стоял перед дверью и не мог заставить себя нажать на звонок.
Глупо. Смешно. Мне сорок два, я прошёл через многое, но сейчас мои ладони вспотели, а внутри всё сжалось от какого-то странного, неестественного страха.
Я не видел своих дочерей шестнадцать лет.
Шестнадцать лет.
Как чёртов приговор.
Я помнил, как держал их на руках, как слушал их первый смех, как Кира, будучи совсем малышкой, забиралась ко мне на колени, а Надя цеплялась за руку, не отпуская. Помнил их запах, их тёплые ладошки, их голос. Но потом… потом эти воспоминания будто стерлись. Я просто перестал о них думать.
Как так? Как можно забыть собственных детей?
Я пытался объяснить это логикой, сам убеждал себя, что просто увлёкся новой жизнью, но чем дальше, тем больше понимал — это ненормально.
Я выдохнул, наконец-то заставил себя нажать кнопку звонка.
Дверь открылась почти сразу.
Алена.
У меня перехватило дыхание.
Домашняя, без макияжа, волосы собраны в небрежный пучок, худенькая, в простом свитере и джинсах. Босая.
Она смотрела на меня, сжимая ладонь на двери.
— Что тебе нужно, Вадим?
Я прочистил горло, потому что голос куда-то пропал.
— Я хочу поговорить.
— Мы уже всё сказали друг другу.
— С девочками, — тихо добавил я.
Её глаза вспыхнули, и на миг мне стало страшно.
— С девочками? — она почти прошипела, её пальцы судорожно вцепились в дверной косяк. — Ты вспомнил о них? Спустя шестнадцать лет?!
Я сглотнул.
— Я…
— Ты что, спьяну проснулся утром и подумал: «А не схожу ли я к детям, которых бросил?» — её голос сорвался, и она резко выдохнула.
Я чувствовал, как во мне нарастает чувство вины.
— Алена…
— Нет. Ты не имеешь права просто так появляться. Ты не имеешь права!
— Это мои дети.
— А где ты был, когда они тебя ждали?! Где ты был, когда Кира плакала по ночам, когда Надя боялась спросить, почему папа не приходит?
Я зажмурился, проклиная себя за то, что не могу ответить.
— Они хотя бы знают, что ты пришёл?
Она усмехнулась.
— Нет. И, знаешь, я даже не уверена, хочу ли я, чтобы они знали.
Я почувствовал, как внутри что-то оборвалось.
Алена смотрела на меня холодно, равнодушно, и вдруг внутри всё всколыхнулось.
— Мне нужно поговорить с ними.
— Слишком поздно.
— Алена…
Она стиснула зубы, её руки тряслись.
— Уходи, Вадим.
— Ты можешь ненавидеть меня, но они… Они должны знать, что я их не забыл.
Она горько рассмеялась.
— Ты не забыл? Ты не думал о них ни разу за шестнадцать лет!
Я не знал, что сказать.
И тут за её спиной появилась Кира.
— Мам? — её голос был хрипловатым, недовольным, как будто она только проснулась. — Что происходит?
Алена замерла, сжав губы.
Кира вышла в коридор, потянулась, почесала затылок, а потом заметила меня.
И застыла.
Я не дышал.
Моя дочь.
Выросшая, взрослая. Боже.
Она смотрела на меня так, будто я призрак.
— Это… — её голос дрогнул. — Это… он?
Алена не ответила.
Кира переводила взгляд с неё на меня, потом стиснула кулаки.
— Что тебе нужно?
Я шагнул вперёд.
— Кира…
— Не смей произносить моё имя.
Я замер.
Её взгляд был полон ярости.
— Ты не имеешь права называть меня по имени.
Алена хотела её остановить, но Кира шагнула вперёд.
— Уходи.
— Дай мне объясниться.
— Ты хочешь объяснить, почему бросил нас? — её
