и вернул «фиесту», но он не отвечает. Мой телефон тоже странно молчит. Может, это и хорошо, что все про меня забыли. Мне нужно побыть одной и все обдумать.
Я продолжаю перекраску кухни. Краска третьим слоем ложится идеально и сохнет быстро. Мне нравится то, что получается. Потолок и оконные рамы с подоконником — белоснежные, сами стены — серо-зеленого, чуть припыленного цвета. Лягушка в обмороке. Как и я.
Фурнитура медного цвета прекрасно вписывается в общий стиль. Столешницу пока обклеиваю пленкой под дуб. Позже, когда появятся лишние деньги, поменяю на натуральное дерево. На стол стелю мамину льняную скатерть с вышивкой, на плетеные кресла кладу цветастые подушки. В сервант выставляю мое наследство: Дулевский фарфоровый сервиз «Зеленый борт» и роскошную супницу производства ГДР — страны больше нет, а красивые вещи остались. На столешницу кладу плетеные корзинки со столовыми приборами и прочим добром, возвращаю чайник и кофеварку.
К вечеру устаю, но это приятная усталость. Трудотерапия позволяет мыслить ясно и четко. План простой: надо искать адвоката, подавать на развод и разбираться с заявлением Риты. Нельзя просто так оклеветать человека! Пока просматриваю скудный список телефонных номеров и соображаю, к кому обратиться за помощью, в мессенджер пишут соседи и приглашают на чай. Отвечаю, чтобы они зашли и оценили обновленную кухню. Через десять минут в дом входит Зоя Николаевна с тарелкой, на которой еще теплые пирожки. За ней идет Виктор Михайлович.
— А мы подписались на твой блог, — улыбается соседка и осматривает помещение. — Ой, как здорово получилось! И цвет такой приятный. А я думала, что «лягушка в обмороке» — это грязно-болотный. Но я бы еще кружевные занавески на окна повесила.
— Все будет, — обещаю я и приглашаю гостей к столу.
— Парня твоего вчера видели, а сегодня, смотрю, машину твою увел, — строго говорит Виктор Михайлович и смотрит на меня прямым пытливым взглядом.
— Обещал сегодня заехать после института, но, видимо, задержался, — поясняю я.
Хотя в голову приходят нерадостные мысли: неужели Кирилл обманул и ему нужна только машина?
— Что-то ты грустная, Лена, — гладит меня по руке Зоя Николаевна. — Расскажешь?
Я знаю этих людей всего несколько дней, но почему-то выкладываю перед ними все как на духу. И про разговор с Ритой, и про утреннюю встречу с участковым.
— Вряд ли будут возбуждать дело, максимум административку дадут, — «успокаивает» Виктор Михайлович. — Но я подключусь, кое-какие связи остались. Узнаю, кто заявление принял и что решили.
— Спасибо. — Я смахиваю набежавшую слезинку.
— И дам тебе телефон хорошего адвоката, — продолжает сосед. — Она и по разводу подскажет, и с другими вопросами поможет. Мне бы писанину этой Риты посмотреть, сразу бы выявил ложь. Говоришь, у нее пострадала левая рука и левая щека?
— Так участковый сказал, — киваю в ответ.
— А ты левша? — спрашивает Виктор Михайлович и смотрит на чашку в моей левой руке.
— Ну да, — подтверждаю я.
— Значит, врет девица! Не могла ты ее ударить по левой щеке, неудобно. И еще ты колец не носишь, — замечает он.
— Да, я сняла обручальное кольцо, когда приняла решение развестись, — поясняю я.
— А если у нее на щеке после удара ссадина, тут не просто пощечина, — задумчиво говорит сосед. — Думаю, кольцо с камнем было, вот и поцарапало.
— Точно! Я видела у нее кольцо с зеленым камнем! — подтверждаю я, а сама удивляюсь прозорливости Виктора Михайловича.
В нашу последнюю встречу я заметила у любовницы мужа кольцо с крупным изумрудом. Еще подумала: неужели Максим подарил? Не то что мои сапфиры, которые можно только в микроскоп рассмотреть — подарок мужа на фарфоровую свадьбу.
— Это что же получается, Витюш, девица сама себя ударила? — спрашивает у мужа соседка.
— А кто ж еще? И про беременность свою она тебе не зря сказала. Пыталась разжалобить. А когда не получилось, в ход пошла тяжелая артиллерия, — продолжает рассуждать сосед. — Значит, так, Лена, в самостоятельные переговоры с этой кралей и твоим мужем больше не вступай. Поняла?
— Поняла, — соглашаюсь я.
— Не думаю, что дело откроют. Заберет она свое заявление, вот увидишь, — удивляет предположением сосед.
— Но зачем же она тогда написала? — спрашиваю я.
— Есть у меня версия, — прищурившись, отвечает он. — Скоро все узнаем, Лена. А пока звони адвокату Брагиной Ольге Сергеевне.
И сосед диктует телефон.
— Виктор Михайлович... спасибо вам. — Я шмыгаю носом. — И за советы, и за поддержку!
— Благодарить позже будешь, когда негодяи свое получат, — криво улыбается мужчина. — В моей практике всякое было. В том числе такие заявления от любовниц. Главное — не паниковать и не поддаваться на шантаж. И хорошо бы беременность ее проверить, но это сейчас сложно, только по официальному запросу из полиции.
Пока Виктор Михайлович рассуждает, Зоя Николаевна подвигает ко мне тарелку с пирожками:
— Ешь, детка! Вон как похудела — щеки впали, одни глазища остались.
Эх, хорошо бы, но я знаю, что мои пять лишних кг при мне. Но все равно уплетаю пирожки. Мы еще говорим с соседями минут двадцать, и на душе становится спокойнее.
Когда они уходят, я пишу пост и прикладываю фото:«Цвет кухни „Лягушка в обмороке“. Я тоже все эти дни пребывала в обмороке — от предательства любимого мужчины, от равнодушия детей, от подлости и лжи. Но когда жизнь рушится и тебя накрывает волной, ты либо тонешь, либо перебираешь лапками, взбиваешь молоко в масло и выбираешься. Как та лягушка. И важно, что есть люди, которые верят тебе и в тебя. Ищите таких людей в своем окружении. А цвет для комода я все же выберу поярче. Как вам „Влюбленная жаба“?»
Пост тут же находит отклик. Пишут женщины, мужчины, молодые и зрелые. Кто-то делится своими жизненными историями. Кто-то, вдохновившись моей кухней, присылает фотографии своих обновленных интерьеров. А Ромашка предлагает бросить вызов унылой лягушке и перекрасить комод или в «Звезду в шоке», или в «Мандариновое танго» под цвет моих волос.
Я смеюсь в голос. Незнакомые люди, их тепло и слова сейчас поддерживают лучше, чем те, кого я называла семьей.
Глава 24
На следующий день я лично знакомлюсь с адвокатом Ольгой Сергеевной. Цены кусаются, но выбора у меня нет.
Ольга
