важная часть жизненного урока, Васильева.
Он снова набрал бухгалтерию и отменил перечисление двойной стипендии, заменив ее на обычную, в одинарном размере.
- Но как же так?.. – спросила я, сжимая в руках разноцветные купюры, красные, синие, зеленые.
- Как-то вот так. Свою сумму ты получила. Половину наличкой, половину на карту измоегопремиального фонда.
- А стипендия?..
- Я тебя не лишил стипендии.
- Но… двойная? Я могла бы получать двойную, так?
Он кивнул.
- Каждый месяц?
Снова кивнул.
- И это было бы больше ста… ой, простите. Больше той компенсации.
- Именно! Но теперь ты будешь получать как все, извлечешь урок на будущее, что руку дающего не кусают из-за повышенной принципиальности или желания уязвить. Ну и главное, будешь стараться, умнеть и достигать повышенной стипендии своими силами, а не с моей лёгкой подачи. Теперь твоя совесть спокойна?
Я сжала зубы, чтобы не выругаться в кабинете ректора и не послать его туда, откуда, судя по всему, не вылезает его совесть. И вышла из кабинета, со злостью хлопнув дверью.
***
После той ночи и неприятных торгов все успокоилось. Никто меня не дергал, не задавал глупых вопросов, не вызывал в кабинет. Пока на третий день Максим Денисыч не ввалился посреди лекции в аудиторию, бешенным взглядом впился в меня и прислонился спиной к двери, скрестив руки на груди. Всем видом выражая, что так здесь и останется.
- Максим Денисович, что-то случилось? – тут же отреагировал наш преподаватель.
- Нет, ничего. Хожу, инспектирую, как проходят лекции. Перед открытым уроком для спонсоров.
И при этом так и не отвел от меня глаз.
А я тут причем? Я же не единственная студентка на спонсорском месте!
Он так и проторчал до конца пары у двери, оторвавшись от косяка только когда прозвенел звонок.
- Васильева, останься.
- Зачем?
- Обсудим одну важную деталь перед встречей со спонсорами.
Он явно врал, но так правдоподобно, что за пять минут все покинули аудиторию, оставив нас вдвоем.
Ректор небрежно обошел преподавательский стол и присел на край, все так же не сводя с меня глаз.
- Потратила уже компенсацию? – начал разговор Максим Денисыч совершенно с другой темы, далекой от спонсоров и инспекции.
- Да, нет… Не все.
Он удовлетворенно кивнул.
- Значит, уже наслаждаешься неожиданно свалившимся богатством?
Я фыркнула, начиная нервничать от странного разговора.
- А я тут подумал, что расплатился за то, чего, собственно, так и не получил, Васильева. Тебе не кажется это несколько несправедливым?
У меня челюсть отвисла от такого заявления.
- Вы хотите… добавки?
Он хмыкнул:
- Скорее, я хочу полноценного акта. Иначе чувствую себя обворованным.
Я села. У меня пропал голос, колени тряслись, ноги не держали. Даже пальцы пришлось сцепить, чтобы они не дрожали, выдавая мое состояние.
- Максим Денисыч…
- Да, Васильева?
- Это же… домогательство.
- Ну не совсем. Скорее, получение оплаченной ранее услуги в полном объеме.
- Я буду жаловаться! – голос подвел, взвизгнув на последнем звуке.
Ректор равнодушно пожал плечами:
- Не получится, у меня на руках заявление, что это ты меня домогаешься, имея корыстные планы шантажировать этим в будущем.
Я еще посидела под его тяжелым взглядом, пока на меня не накатила новая волна паники:
- Так ведь вы теперь, прикрываясь этими бумажками, можете меня до самого выпуска шантажировать и иметь, как только вам приспичит!
- Именно, Васильева. А ты так опрометчиво отказалась от удвоенной стипендии! Но если будешь умницей, и мы быстро договоримся, то так и быть, я снова подпишу приказ.
Умницей? Договоримся?!
Да по нему весь универ слюни пускает, даже скрытые геи, а он меня принуждает к сексу! Как так-то?
- Зачем вам… это? Почему я?
- Не знаю…
Ректор впервые за эти пару часов отвел от меня взгляд, потерянно оглядывая аудиторию, потом снова посмотрел на меня и в омуте зрачков заплясал огонь:
- Возможно, мне понравился твой вкус, и я хочу повторить. С тобой. Дойти до конца.
Я вздрогнула, но не опустила глаз, только потому заметила, как резко потух его взгляд, когда он с тоской добавил:
- Может тогда отпустит…
Глава 4. Мне нужно ночью и днём быть с тобою вдвоём
- Я не могу так, - пролепетала, осознавая до конца, что ректор меня не отпустит.
- Как?
- Ну… так, без любви…
- Серьезно? – он хохотнул. – А в туалете ты меня любила?
- Там вы брали силой… Я ничего не могла сделать. Вы из…
- Молчи! Слышишь? Молчи. Я и сейчас могу разложить тебя на столе и отыметь, - он заметил, как я затряслась, и добавил мягче: - но я самтакне хочу. И не могу ухаживать за тобой. Только представь, как всколыхнет этот факт всех сплетниц университета! Да меня попрут с должности за такое рвение перед студенткой.
- Тогда, может, не надо? – неуверенно предложила я. – Раз от нашей с вами связи только проблемы?
- Ну почему же? Мы можем обойти эти проблемы и сделать все тихо…
Я скривилась, а он тут же добавил:
- …И романтично.
- Я не понимаю…
- Я буду ухаживать за тобой в своем кабинете. Как тебе такая идея?
- Не нравится.
- Я что-нибудь придумаю. А теперь…
- Что?
- Иди поцелуй меня?
- Что-о?!
- Черт, я всё утро ждал, чтобы не наброситься. И сейчас еле сдерживаюсь. Мы одни, как видишь. И я хочу задаток. Скажем, печать предварительного согласия.
- Но я не соглашалась!
- Ладно, я сам.
Он стремительно преодолел разделявшее нас расстояние, сдернул меня со стула и жадно впечатался в губы поцелуем. Провел по ним, облегченно вздыхая, и тут же просунул между губ язык, заставляя раскрыть рот шире и не сопротивляться глубокому голодному поцелую.
С минуту я стояла ошарашенная, пока не начала осознавать, что одновременно с наглым исследованием моего рта, ректор бессовестно лапает задницу, подталкивая к себе, прижимая меня к бедрам с заметным напряженным членом.
- Господи, Васильева… Я торчу на тебя, как пацан! – и в голосе столько муки, страсти, злости. – После пар жду в своем кабинете.
- Зачем? – испуганно выдохнула я между злых поцелуев, больше похожих на укусы.
- Как зачем? Буду влюблять. И чем быстрее, тем лучше. Нам остается только надеяться, что ты влюбчивая, как кошка, да, Васильева? –
