дерева. Банкет еще не начался, но гости уже собрались. Жан-Кристоф отходит чуть в сторону, поговорить по телефону, а я ищу глазами знакомых.
Наши родители, устав от громкой музыки, ушли почти к самой кромке сада. Сегодня последний день, когда они могут насладиться своей дружбой. Я рассматриваю их и удивляюсь, насколько разные отношения они построили. Родители Кита стоят плечом к плечу, расслабленно. И лишь рука Адель периодически опускается на плечо своего мужа, как будто привлекая его внимание. Случайные касания, перестрелки взглядов, его ладонь на ее голой спине. Их чувства похожи на игру в догонялки.
Мой же папа обнимает маму со спины, окутывая ее своими руками. Мама смотрится такой хрупкой, и теперь я могу понять, в чем причина его маниакальной заботы. Он держит ее так, словно боится потерять. И это могло бы показаться глупостью, ведь кто в здравом уме уйдет от такого, как мой отец? Но только не в их случае.
– Они выглядят по-настоящему счастливыми.
Я поворачиваю голову. Даже не слышала, как Кит подошел и встал рядом. Одетый в стильный костюм, отчего ноги кажутся еще длиннее, а плечи шире, он выглядит сногсшибательно.
– Это точно, – отвечаю я. – Я уже решила, что ты все-таки раньше уехал. С утра тебя не было.
– Твоя мама попросила помочь с подготовкой к празднику.
– Мог бы сказать.
– Ой, прости, что не предупредил, – отвечает он с легкой ухмылкой. – Я бы побросал с утра в твое окно камешки, да побоялся, что, если ненароком разобью эту стеклянную стену, за всю жизнь не расплачусь.
– Очень смешно, – хотя я все равно против воли улыбаюсь. – Вещи собрал?
– Я налегке, ты же знаешь. – И этот разговор между нами такой непринужденный, словно мы и правда смирились с реальностью, в которой никак не связаны. – Кстати, ты выглядишь обворожительно.
– Спасибо. – Я поднимаю на него взгляд. – Ты тоже… ничего…
Он проводит рукой по моему запястью, щелкнув пальцем по крошечному бриллианту.
– Такую красоту нельзя оставлять в одиночестве, – говорит он, как всегда убивая двойственностью фраз. – А парень твой где?
– О чем разговор? – будто что-то почувствовав, появляется Жан-Кристоф и обнимает меня на плечи.
– Да так, ерунда, – тихо отвечаю я, поворачиваясь в его сторону. А когда возвращаю взгляд обратно, Кита уже нет.
И судьба как будто разводит нас в разные стороны. Мы оказываемся за разными столами, теперь я сижу между Жан-Кристофом и собственным братом. Мы с Китом не пересекаемся взглядами, потому что все, что я могу видеть, – это его спину. Мы возвращаемся к тому началу, где не встретили друг друга. И наверное, так правильно. Хотя я уже по нему скучаю.
А он? Он все-таки выкраивает момент, когда Жан-Кристоф отлучается, и приглашает меня на танец.
– Это последний, – обещает Кит, протягивая руку. Но я ее не принимаю. И не только потому, что за ним пристально наблюдает мой брат, что отец здесь или Жан-Кристоф отошел лишь на минуту.
– Не надо, Кит. Так будет проще. Для нас обоих.
На миг те самые искорки, что я так любила в его глазах, гаснут – я сама потушила этот огонь. Но Кит принимает мое решение с честью. Как бы больно ни было нам обоим.
Как только он уходит, Эмиль наклоняется ближе и произносит:
– Если хочешь знать, то в этом франко-российском поединке я за наших.
Я стараюсь держать лицо, но выходит, очевидно, плохо.
– С чего ты взял, что есть какой-то поединок?
– Я тебя умоляю, Вик, он так смотрит на тебя, как будто умереть за тебя хочет.
Я шепчу:
– Это что, правда так заметно?
– А то. Сама не видишь, как отец его палит всю неделю? – И шепчет: – Он влюблен в тебя, Вик. Влюблен по уши.
Глядя на мое лицо, Эмиль смеется, а я настолько смущена его словами, что даже рта не успеваю раскрыть, когда он снова шепчет мне на ухо:
– Он попросил меня подыграть, чтобы позлить тебя, придумал эту историю с подружкой по переписке, но, правда, сил моих уже нет смотреть на то, как ты бесишься. Братская солидарность, оказывается, штука жуткая. Иди уже и наваляй ему. Заодно и разберетесь! Если что, я ничего не говорил.
Он поднимает руки, словно заранее сдаваясь.
– Ты считаешь это забавным? – со злостью смотрю я на брата.
Он указывает пальцем, кого, если что, винить. Мне же хочется взять со стола бокал, подойти к Киту и, не говоря ни слова, выплеснуть содержимое ему в лицо. Или просто разрыдаться. Но я конечно же не сделаю этого. Не на празднике родителей. Не при Жан-Кристофе. И не при всех присутствующих. Поэтому я молча забираю ключи от машины и прошу Эмиля:
– Передай Картье, когда он вернется, что я сама доберусь.
Не знаю, каким образом брат это сделает, ведь он не знает французский, но мне плевать. Я разворачиваюсь и ухожу. Потому что устала. Запуталась и просто не хочу больше никого видеть.
– Вика, стой!
Увы, меня замечает Кит. И конечно же, бросается следом, но я иду лишь быстрее.
На улице начинает накрапывать дождь. Мелкий и холодный. Я закрываю голые плечи ладонями.
– Вик, да стой же!
Он успевает догнать меня, как раз когда я берусь за ручку машины.
– Пошел к черту! – отталкиваю я его, но он лишь сильнее прижимает меня к боку автомобиля.
– Не знаю, на что ты злишься, но за руль ты в таком состоянии точно не сядешь! – Кит пытается забрать у меня ключи от машины.
– Не знаешь? Серьезно? – кричу я, от досады аж топнув ногой. – Так хочешь, я тебя просвещу? Или твоя фальшивая переписка с моим братом слишком мелкий повод для подобной истерики?
Он замирает. Я же дергаю за ручку двери:
– Пусти!
– Вик!
Но я отталкиваю его:
– Не смей меня трогать!
– Хорошо, – поднимает Кит вверх ладони. – Только отдай ключи, ладно? Если хочешь, я сам отвезу тебя обратно. Потому что не прощу себе, если с тобой вдруг что-то случится. А потом можешь меня убить. Обещаю.
И как бы я ни была на него зла, садиться за руль в таком состоянии – правда глупость. Так что, хлопнув дверью, я падаю на пассажирское сиденье и отворачиваюсь к окну.
«Я что-то не так сделал?» – прилетает тут же сообщение от Жан-Кристофа, словно инъекция реальности. Я запрокидываю голову, закрывая глаза, а потом набираю: «Нет, ты идеален. Это все я. Проблема во мне. Прости». Упираюсь лбом в стекло и несколько раз об него бьюсь.
– Все точно в порядке? – с опаской поглядывает на меня Кит. Мы движемся
