мне в глаза:
– Я вспомнил, что кое-что хочу. Мёд. Ты что, забыла, что я его люблю?
Конечно, Миша любит мёд.
И я на самом деле забыла.
– Он стоит пятьдесят рублей, – сообщаю.
– Мне пофиг, – дёргает плечом. – Принеси-ка мне мёд, Пончик! Обслужи меня!
Оглядываюсь и понимаю: мёда нет.
Закончился.
Я не успела его долить.
Разворачиваюсь и иду в подсобку.
Так, где тут мёд…
Наклоняюсь за банкой.
Сзади раздаются шаги.
Чеканные, тяжёлые.
Мужские.
А затем кто-то касается моей за… моих ягодиц.
Вспыхиваю, как спичка.
Кровь приливает к щекам.
Я срываю с банки мёда крышку и ору:
– Лапы убрал!
Резко разворачиваюсь и выплёскиваю жидкий мёд прямо на…
Сердце останавливается.
Передо мной стоит босс.
Тот самый красивый босс с фотографии.
И я только что облила его мёдом.
Глава 4
Роман
Какой жидкий мёд.
Его явно разбавляют.
А директор заливал, что мёд покупают на пасеке.
Разберусь потом.
Потому что сейчас передо мной стоит она.
В фирменном красном фартуке, с поварским колпаком на голове.
Большая.
Красивая.
То, что называется кровь с молоком.
И эта самая кровь сейчас прилила к её лицу. Естественные полные губы приоткрываются, и она произносит:
– Чёрт! Я вас облила. Дайте сюда рубашку!
– Э… – чёрт, даже для меня это слишком! – Давайте сначала хотя бы познакомимся. Меня зовут Роман Юрьевич Медведев.
– Пелагея, – отвечает коротко. – Пятно нужно промыть горячей водой, а затем постирать.
– Я постираю, – киваю.
– Сами? – смотрит недоверчиво.
– Сам, – киваю. – Неужели вам попадались безрукие товарищи, которые не могут постирать рубашку сами?
– Попадались! – отвечает с вызовом. – А что до безруких… Сами виноваты! Нечего было меня трогать!
– Я не трогал! – поднимаю ладони. – Вернее трогал, но не там, где вы подумали.
– Не подумала, а почувствовала! – отрезает Пелагея. – Вы… пощупали меня!
Да не щупал я!
Просто хотел коснуться плеча, ничего криминального. Но Пелагея так быстро наклонилась, что я невольно потянулся следом и…
Чёрт, получилась какая-то ерунда!
– Простите, пожалуйста, – наклоняю голову. – Я не нарочно. Не хотел вас обидеть.
Пелагея моргает. Недоверчиво смотрит на меня.
Что её удивило?
То, что я извинился?
Или то, что потрогал…
– Пончик! Что ты там копаешься? Я хочу мёд!
Требовательный голос раздаётся из зала.
Дьявол, урыл бы!
Какого хрена этот наглец называет Пелагею пончиком? Да, она не стандарт, но она красивая! И эта родинка над губой ей очень идёт.
И самое главное: она передо мной не заискивает.
– Я клиент! – продолжает вещать гнидский голос. – А клиент всегда прав.
– Я сейчас, – произносит Пелагея, переливает мёд в дозатор и выходит из подсобки.
Иду следом.
Мне просто интересно посмотреть на этого любителя мёда.
Узнать, почему он так уничижительно называет Пелагею. И главное – понять, почему он до сих пор жив?
В зале всего один гость. И, кажется, я его знаю. Да, точно, это Михаил Шмелёв – владелец ресторана «Самый вкусный день». Правда, в последнее время, там стало совсем невкусно. По слухам потому, что Шмелёв уволил шеф-повара, которая была его женой…
Хочется потрясти головой.
Неужели Пелагея – бывшая жена этого Шмелёва?
Судя по всему, так и есть.
– Ты долго, – капризно тянет Шмелёв, когда Пелагея подходит к нему. – У меня блин уже остыл. Наверное, я напишу жалобу, что меня заставили ждать…
– Пелагея была занята, – делаю шаг к столику. – Мы обсуждали консистенцию мёда.
Шмелёв открывает и закрывает рот. Он чуть моложе меня, но выглядит лет на десять старше. Рыжий, но волосы на макушке уже начали редеть. Да и в целом он кажется какой-то сутулой псиной.
Судя по всему, он меня узнал. Я не так давно вернулся из Москвы в родную Сибирь, но общаюсь со всеми, с кем надо. И как выяснилось с кем не надо.
Шмелёв хлопает глазами и таращится на меня, его взгляд прикован к медовому пятну на моей рубашке.
– А, – произносит Шмелёв. – Пончик вас облила, что ли? Вы знаете, она неуравновешенная, вам стоит отправить её к психиатру…
– В советах и одобрении я не нуждаюсь, – отвечаю сухо. – И вам стоит пересмотреть способ общения с обслуживающим персоналом.
– А разве обслуга не для того нужна? – усмехается Шмелёв.
Так, он явно думает, что мы с ним ровня.
– Сфера услуг нужна для такого, чтобы вы сами не пахали от зари до зари, – отрезаю. – И никакого права обращаться таким образом с моими сотрудниками у вас нет.
– Но вы разве не видели видео в новостях? – теряется Шмелёв. – Вообще-то, Понч…
– Пелагея. Эту девушку зовут Пелагея. И нет, не смотрел. Я соблюдаю информационную гигиену и не лажу по помойкам.
Шмелёв, наконец, затыкается. Быстро доедает блин и убирается прочь, оставив на столе мусор.
– А ещё меня называл свиньёй, – слышу бурчание Пелагея. – Сам-то… хряк!
– Он – ваш бывший муж? – спрашиваю прямо.
– Да, – Пелагея тянется убрать мусор, но я перехватываю жирные бумажки и бросаю их в урну.
– И вы были шеф-поваром в Шмелёвском ресторане?
– Десять лет, – усмехается невесело.
– А вы можете приготовить мне блин?
– Здесь заводское тесто, – поправляет колпак. – Вкус будет одинаковым у всех блинов.
– Нет, – качаю головой. – От повара зависит… всё.
– Какой блин хотите?
– «Царский».
Пелагея продолжает недоверчиво смотреть на меня.
Я знаю, что «Царский» блин с горбушей и красной икрой у всех получается по-разному и никогда – вкусно.
Но когда Пелагея ставит передо мной картонную тарелочку с толстым ароматным блином, все мысли пропадают.
Как она это сделала, чёрт возьми? Почему стандартный блин у неё получился… таким?
– У вас рубашка в меду, – напоминает Пелагея.
– Я постираю, – отзываюсь. – Сколько вы здесь работаете?
– Месяц.
– Почему
