Моя рука, сжимавшая рукоять клинка, задрожала, как будто сила, заключенная в странном металле, из которого он был откован, отталкивала мое прикосновение, сражаясь с чем-то, что долго дремало внутри меня.
– Я не могу его держать, – сказала я, когда от ощущения этого оружия в руке стало уже почти больно.
– Можешь. Лезвие не причинит тебе вреда, если тебя им не ударить.
Наконец-то мы увидели наш семейный вагон и спрыгнули с путей. Я чувствовала, что брату не терпится проверить, как там остальные, и он едва не сбил меня с ног, ринувшись внутрь. В вагоне никого не было.
– Твою-то мать, – прошептала я потрясенно. – Куда они подевались?
Внутри было абсолютно чисто – никаких бумаг на столе, даже стулья аккуратно расставлены по местам.
– Ищи по вагонам. Я проверю снаружи, не осталось ли следов.
– Арамис, постой!
Однако он ушел прежде, чем я успела возразить против такого плана. С кинжалом в одной руке и револьвером в другой, я сделала глубокий вдох, чтобы успокоиться, и направилась к следующему вагону, пытаясь ногой открыть проход, но у меня ничего не вышло. Кто-то запер дверь снаружи. Что-то мешало мне пройти дальше. Я бросила кинжал на скамью, чтобы открыть двери, но они так и остались запертыми.
Затем поезд внезапно тронулся, я подбежала к окну и увидела, как мой брат со всех ног бежит за вагоном, пока поезд не нарастил скорость и не понесся на полном ходу, исчезнув в тумане.
Я по-прежнему прижималась лбом к холодному стеклу окна, не в силах оторвать взгляд от того места, где видела его в последний раз, или от окружающего пейзажа, когда туман наконец рассеялся и показался остальной город, проплывающие мимо дымовые трубы и промышленные базы. Газовые светильники погасли, и вагон погрузился в полупрозрачную темноту.
Шок в конце концов прошел, и я снова могла двигаться и осмысливать происходящее. Я прицелилась из револьвера в двери между вагонами и трижды выстрелила, чтобы снести замок и ногой вынести оставшееся дверное полотно.
Но остального состава больше не было – кто-то отцепил следующие вагоны. Я осталась совсем одна в поезде, набирающем ход в направлении простирающихся на многие мили диких Пустошей. Если выскочить на полном ходу, точно убьюсь. И тут я поняла, что этот поезд везет меня совсем не по приказу тех, кто за мной охотился.
Это была их клетка.
– Далеко собралась, Камилла?
Этот голос. Я вспомнила, как несколько недель назад он звучал во дворе моего дома. Я развернулась к выходу и увидела Феликса Фиренце собственной персоной, развалившегося в кресле в противоположном конце вагона. На лице его играла та же лживая самодовольная улыбка.
– Вот ты и попалась.
Глава 39
Николаи
Станция была пуста, если не считать ряда вагонов, стоявших бок о бок у посадочной платформы. В этой части города было только одно депо, которое в основном использовалось в промышленных целях, так как оно располагалось близко к фабрикам в Роу. Им уже почти десять лет никто не пользовался по прямому назначению, со времен начала нашей вражды с Маркезе, вместо этого оно служило сортировочной станцией, где товарные и пассажирские вагоны сортировались или просто стояли, когда в них никого и ничего не перевозили.
Однако сегодня здесь было оживленно. Это было очевидно, судя по клубящемуся над кирпичной кладкой пару, жару дыма от горящего угля и скрежету стали о сталь. Не хватало только самого поезда, которого, по моему первому впечатлению, не было видно в тумане.
За рядом пассажирских вагонов раздался отчаянный вопль.
Я быстро спешился и сломя голову понесся на звук, огибая составленные друг за другом товарные вагоны, вертя головой влево и вправо, чтобы понять, откуда кричали. Совсем скоро я обнаружил двух парней, один из которых лежал без признаков жизни, а второй держал его голову на коленях. Оба на одно лицо.
Близнецы Маркезе.
Они были так похожи, что я так и не понял, кто из них был ранен, а кто кричал, чтобы он очнулся, да это сейчас было и не важно. Если на них напали, я безнадежно опоздал.
– Что случилось? Где Милла?
Я, не раздумывая, выхватил пистолет. Парень перевел взгляд с брата на меня. В его глазах стояли слезы от тяжелого горя и читалась бешеная ярость, страшная, как семь кругов инферно.
– Мои братья мертвы.
Я судорожно сглотнул. Ужас внутри меня превратился в бездонный всепоглощающий колодец.
– Тогда где все остальные?
Его всего трясло, и я заметил, что на нем не было ни пальто, ни чего-нибудь еще, чтобы согреть в холодном тумане, который нес ветер. Я снял свое и накинул ему на плечи, воспользовавшись возможностью проверить, подает ли его брат признаки жизни. Второй близнец был мертв.
– Жиль… – У него перехватило дыхание, и договорить он так и не смог. – Арамис с Миллой. Они пошли к локомотиву прежде, чем поезд атаковали. Найди его.
– Куда направился поезд?
– Следуй за паром.
Пар. Конечно, этот проклятый пар из паровозной трубы приведет прямиком к ним. Я попытался встать, но парень схватил меня за руку и пробормотал:
– Нам не следовало подставлять тебя, Аттано.
Я вопросительно посмотрел на него.
– Ты о чем?
Он нервно сглотнул.
– Арамис сегодня отнес на регистрацию первый договор, который мы заключили с Фиренце. Мы думали, что они на нашей стороне, но упыри, которые на нас напали, работают на Феликса. Он нам наврал, и теперь мы все в заднице.
Нет. Отрицание прорвалось сквозь шок. Милла была моей. Она отдала мне не только руку и сердце, а всю себя без остатка. И если этот договор можно было аннулировать, перебив всю семью Фиренце, значит, так тому и быть.
– Нет, если он сдохнет концу дня.
Я подбежал к краю платформы, где сидели без дела остальные пассажиры поезда, и свистнул, подзывая свою лошадь. Черный зверь появился из тумана, и я вскочил на него, подогнав ногой, и помчался вниз по тропе, где в воздухе все еще висели нити серебристого пара.
Я проскакал всего несколько минут, когда увидел на путях чью-то фигуру, которая шарахнулась в сторону, как только я приблизился.
– Арамис! – крикнул я, заметив белокурые волосы.
Его накрахмаленная рубашка промокла то ли от пота, то ли от тумана, и липла к долговязому телу.
Он махнул мне рукой, широко раскрыв глаза от удивления.
– Догони их, пока они не добрались до корабля!
– Далеко? – Мой голос звучал хрипло, когда его отразило эхо.
– Поезд отошел минуты три назад. Ты еще можешь
