class="p">Несколько рук взметнулись вверх. Хантер, Ларкин, Ария, Уэйверли и Флинн.
— Те, кто считает, что ей следует жить. Пока что.
Другой ряд рук резко поднялся в воздух. Грей, Эрик, Слоан, Элва, Иг, и, к моему удивлению, Малакай и Бексли. Хантер посмотрел на них с яростью.
— ОНА ОСТАЁТСЯ ЗДЕСЬ СО МНОЙ НА ДАННЫЙ МОМЕНТ! — яростно взревел Хантер.
— Мы со Слоан заберём её, — предложил Эрик.
— Я СКАЗАЛ, ОНА ОСТАЁТСЯ СО МНОЙ!
Никто больше не осмелился перечить Хантеру. Даже Грейсон сидел неподвижно, его лицо было вымуштровано до безразличного выражения. Хантер направился ко мне, и я сделала два шага назад.
— Я могу сделать твою жизнь очень трудной, так что советую тебе слушаться. Пока что ты останешься в Элизии, пока мы пытаемся разобраться с тем беспорядком, который создало само твоё существование. Они скоро образумятся, и тогда мы избавимся от тебя. А до тех пор ты будешь жить у меня.
Хантер схватил меня за руку и потянул за собой.
— Все свободны! — бросил он залу.
Моя аура — потому что это ведь была именно она, верно? — моя аура была ничем по сравнению с его. Я не знала, как ею управлять.
Оглянувшись через плечо, мимо Ларкина, который бежал к нам, я встретилась взглядом с Греем.
Его глаза были совершенно чёрными, а рядом с ним стоял Эрик, удерживая руку на его плече.
А затем Хантер вытащил меня из зала, и я потеряла их из виду.
Оглядываясь назад, я могла сделать гораздо больше. Могла упереться и позвать Грея. Но ничего из этого не произошло. Несмотря на то, что мой разум барахтался в тумане растерянности, я понимала: если позову Грея, это ещё сильнее его подставит. Они уже говорили о том, чтобы поставить мою жизнь на кон. Сколько ещё потребуется, чтобы добавить Грея в этот список? Поэтому мой рот оставался намертво закрытым, пока Хантер делал всё, что ему вздумается.
Дом Хантера представлял собой ледяную смесь синего и серебряного. Светлое, открытое пространство с минималистичным интерьером. Праздник, посвящённый ему и Ларкин, лишённый всякого тепла и индивидуальности.
Мурашки, пробежавшие по коже в тот момент, когда он направился ко мне в зале, так и не исчезли. Я не произнесла ни слова всю дорогу сюда — из страха. Слишком много всего происходило. Слишком много того, чего я не понимала.
— Я не хочу, чтобы она оставалась здесь.
Ларкин и Хантер стояли у двери комнаты и спорили. Меня без объяснений отвели наверх и завели в одну из комнат. Моя аура продолжала пульсировать, беспорядочно вспыхивая и гаснуя, заставляя меня зажмуриваться.
— И что ты предлагаешь мне с ней делать? — ответил Хантер.
— Отведи её в камеры.
— Где они все будут на неё пялиться? Пытаться наладить с ней отношения?
— Тогда отдай её Эрику и Слоан.
— Нет, — рявкнул он. — Я хочу, чтобы она была ровно там, где я могу её видеть.
Пульсация в голове продолжалась — ровная и мощная. Шёпот мешал сосредоточиться на словах, а нарастающее давление тянуло меня вниз, на колени. Они ударились о твёрдый пол, и я зашипела от боли. Никто из них не двинулся, чтобы помочь мне подняться.
— Что ты собираешься делать? — спросила Ларкин. — Она уже обуза. Она не справляется.
Я упёрлась ладонями в пол и попыталась заставить себя подняться на ноги. Мышцы в руках дрожали, пока я не сдалась и не осталась лежать на полу. С каждой минутой мысль разбить голову о стену казалась всё более привлекательной.
— Будь моя воля, её бы здесь не было, — мрачно пробормотал Хантер.
Страх рикошетом ударил в сердце. Даже несмотря на то, что совет проголосовал против, Хантер оставался непреклонен в своём убеждении, что я не должна существовать.
Образ Кэсса и Софи пробился на передний план моего сознания.
Я хотела к брату. Я не хотела умирать. Были люди, которые стали бы задавать вопросы. Или у Богов был план заставить их замолчать? Могли ли они заставить людей забыть, что я вообще когда-то ходила по этой земле?
Жар хлынул сквозь меня, когда моя аура разлилась по комнате. Хантер и Ларкин укрылись за своими — окрашенными в странную смесь синего, серебряного и золотого.
— Простите, — с трудом выдавила я слабым голосом.
Казалось, молиться уже слишком поздно. Даже стоя на коленях перед Хантером и Ларкин, слово «простите» было единственным, что смогло сорваться с моих губ. Просить пощады, умолять сохранить мне жизнь — именно эти мольбы должны были сейчас рождаться, чтобы я смогла выйти из этого дома живой. Но они исчезали ещё до того, как успевали оформиться.
Гордость была грехом, и именно из-за неё я встречу свой конец.
— Нам нужно заставить её это контролировать, — прошипела Ларкин своему мужу. — И я не собираюсь её учить.
— Нужно обладать хоть каким-то материнским инстинктом, чтобы взять под крыло такое чудовище.
Ларкин выглядела так, словно её ударили, прежде чем она стремительно вышла из комнаты. Хантер проводил её взглядом, затем повернулся ко мне, и я попятилась назад, в ужасе от мысли остаться наедине с Богом, который, казалось, был настроен меня убить.
— Мэллори хорошо поработала, скрывая тебя, — сказал он, делая шаг ко мне. — Прямо у нас под носом.
Он выглядел взбешённым тем, что мне удавалось ускользать от него годами. Наверняка это был удар по его самолюбию — что кто-то сумел его обмануть. Обмануть их всех.
— И что же теперь с тобой делать? — задумчиво произнёс он.
У меня не было для него ответа. Слишком многого не хватало, чтобы я могла придумать план собственного спасения. И я не доверяла себе настолько, чтобы не сделать всё ещё хуже. Достаточно было сказать что-нибудь не то — и моя судьба была бы решена.
Хантер вышел из комнаты, заперев за собой дверь, а я откинулась назад, подтянула колени к груди и уткнулась в них лбом.
Нам нужно заставить её это контролировать.
Контроль.
В моей жизни были чёткие моменты, когда мне казалось, что я потеряла контроль. Когда Кэсс уехал в Штаты, в тот миг, когда полиция постучала в дверь, когда фигура Итана становилась всё меньше, пока он уезжал на своей машине. И каждый раз я возвращала тот контроль, к которому так стремилась, и продолжала жить дальше. Не существовало ситуации, из которой я не смогла бы выбраться с помощью логики и здравого смысла.
Но это было за пределами моих возможностей. Совершенно вне моей глубины, единственное, как
