спокойствие.
– Жиль, прости меня, – закричала я. – Прости, что я это сделала, я отвечу за это, клянусь!
Он попытался что-то сказать, но не смог – кровь пошла горлом. В конце концов у него получилось прохрипеть:
– Люблю тебя, малышка.
Из уголков его глаз катились слезы, окрашиваясь в красный цвет кровью на виске. Он посмотрел на серебристое небо, на хвост пара, который мы наблюдали всю жизнь, и умер с легкой блаженной улыбкой на лице.
Я отчаянно разрыдалась, но плач очень быстро заглушил удар тяжелого кулака по губам.
Глава 41
Николаи
Феликс не был дураком. Он заполз на крышу вагона и, распластавшись, палил в меня, в то время как я гнал лошадь изо всех сил. Запас моих собственных сил уже подходил к концу, и большую их часть я использовал, чтобы растянуть время и догнать «Железного Святого». Даже сейчас мы едва поспевали за ним, и единственный оставшийся у меня план состоял в том, чтобы убить любого, кто помешает мне добраться до Миллы, прежде чем ее схватят.
Даже если бы я захотел использовать порыв ветра, чтобы сбить алхимика с мчащегося на полной скорости состава, он был слишком близко к крыше, чтобы попасть точно, и при этом слишком далеко, чтобы выпустить воздух из его груди. Вместо этого я полагался на пули, целясь ему в голову.
Милла появилась в дверях последнего вагона, ее глаза были широко раскрыты и полны отчаяния, словно она пыталась придумать способ добраться до меня, но при этом не прыгать навстречу смерти. Мгновение спустя она исчезла, и, стоило потерять ее из виду, ноющее и терзающее меня беспокойство усилилось.
Боль пронзила дельтовидную мышцу, когда пуля задела плечо, – я отвлекся, забыв о Феликсе. Теперь он поднялся на ноги, и мне оставалось только вывести его из равновесия и отправить кувыркаться вниз, но к нему на крыше присоединился второй человек.
– Милла, стой! Вернись! – заорал я, но она не обратила внимания.
Но я понял, что мой голос разносится достаточно далеко против ветра, поскольку предупредил алхимика о ее приближении. Я, наверно, проклинал бы ее мысленно, не доверяя тому безумному плану, который она придумала. Или нас обоих.
Он бросился к ней, на мгновение отвлекшись от меня, схватил Миллу и прижал к груди. Теперь я не мог выстрелить или оттолкнуть его. И он это знал. Его улыбка, когда снова повернулся ко мне, в то время, как Милла отчаянно пыталась высвободиться из захвата, заставила меня отступить. Он улыбнулся еще шире.
Из-под колес полетели искры, напугав мою лошадь так, что она шарахнулась в сторону, едва не сбросив меня. Кто-то нажал на тормоз, и весь небольшой состав замедлил ход. Резкий скрежет металла о металл заставил меня отпрянуть от колес. От внезапной резкой остановки вагоны тряхнуло, Милла и Феликс потеряли равновесие.
Потеряв их из виду, я приподнялся в седле и подвел лошадь как можно ближе к краю вагона. Теперь поезд шел достаточно медленно, чтобы я мог его догнать. Потратив один из последних патронов, я вышиб окно и запрыгнул в вагон. Столик, на который я прилетел, покосился и рухнул на пол, и я вместе с ним.
К тому времени, как я пробрался по проходу и поднялся по импровизированной лестнице, которую сделала Милла, чтобы забраться на крышу, она уже рухнула на Феликса сверху, вцепилась ему в горло и что-то говорила, от чего его тело застыло, как стальная балка. Я не посмел ее отвлекать. Она поняла, что я здесь, судя по тому, как ее взгляд метнулся в мою сторону.
– Ты не причинишь ему вреда.
Ее слова были едва слышны из-за бьющих в спину порывов ветра. Она наклонилась ближе и прошептала ему на ухо что-то, что невозможно было прочесть по губам. Но что бы она ему ни сказала, он округлил глаза.
Прежде чем я успел сделать шаг в их сторону, Милла приподнялась, нависая над ним. Она больше не прижимала Феликса к крыше, и его руки были свободны, чтобы дотянуться до пистолета, который он засунул за пояс, схватив ее в прошлый раз. Я никогда не узнаю, что произошло между ними, пока я поднимался, но это было настолько важно, что она потеряла бдительность. Ни один из них никак не отреагировал, когда он завел руку с пистолетом между ними и выстрелил ей в живот.
Суда по тому, какую боль я испытал, он с тем же успехом мог выстрелить в меня.
– Милла! – Единственными звуками, оставшимися в мире, были мой голос и звон в ушах от близкого выстрела.
Она упала на спину, распластавшись на крыше вагона, а Феликс выскользнул из-под нее и скатился вниз. Поезд резко затормозил. Я наконец сдвинулся с места, неуверенными шагами сокращая расстояние, отделявшее меня от нее.
– Милла, – со стоном произнес я.
Опустившись перед ней на колени, я обхватил ее тело обеими руками. Какая-то часть меня упрямо не желала признавать, что у нее на животе страшная кровоточащая рана.
Она сдалась, а Милла никогда не отступала так просто, ни борясь за власть, ни тем более за собственную жизнь. Это было совершенно на нее не похоже, но доказательства были очевидны, как замирающий пульс под ее кожей.
– Николаи. – Ее голос звучал хрипло и грубо, словно необработанный камень, и так же глубоко падали в душу ее слова.
– Милла, зачем? – Я притянул ее лицо к своему, нежно проводя по скуле большим пальцем. Ее тело уже теряло тепло. – Зачем ты это сделала?
– Чтобы ее спасти. – Ее грудь содрогнулась от булькающего кашля. – Твоя семья гордится тобой, Николаи, – тихо произнесла она. Алое пятно расплывалось по ее телу, пропитав кровью серое платье. – Ты должен был ей сказать.
– Ты о чем?
– Ты ее любишь, – произнесла она, слабея. – Скажи ей, пока не поздно.
– Милла, клянусь, я не люблю никого больше. Я люблю…
– Нет! Не трать эти слова на меня, – ответила она, скорчившись от боли.
Я отрицательно головой, в это время ее глаза закатились и резко закрылись.
– Милла, подожди! Не уходи.
Она послушалась и с трудом открыла глаза, снова посмотрев прямо на меня.
– Верни мое тело, – выдохнула она. – Покажи всем, что произошло сегодня.
– Все, что пожелаешь. – Я провел кончиком большого пальца по ее губам и поцеловал их в последний раз. Ощущение от касания ее губ пробило в сердце свежую рану, пока я не почувствовал, что она ушла, даже несмотря на то что в ней еще теплилась жизнь, пока
