дату. Мы были официально женаты за неделю до ее смерти, а она ни словом не обмолвилась. Однако это означало, что договор, который подали для регистрации братья Маркезе, был недействителен, поскольку они принесли его позже. Феликс не мог заключить брак с женщиной, уже состоящей в браке. Уж не потому ли он ополчился на братьев и послал упырей, чтобы их перебить?
– Нико, – выдохнула Эсме. – Ты понимаешь, что это значит?
Я кивнул. Осознание множества вещей одновременно ударило по мне с такой силой, что у меня перехватило дыхание до боли в груди.
– Камилла оставила нам ценнейший дар. – Нет, даже больше. – Она подарила нам контроль над Линчхэвеном.
Теперь, когда в наших руках были основные транспортные пути в обе стороны от города, Внутреннему Судебному Ордену придется привлекать нас для транспортировки всех импортируемых товаров. Мы контролировали полезные ископаемые из шахт на севере, урожай с ферм на юге и еще одним Святым известно, что именно на других территориях.
Камилла отдала нам в дар защиту, контроль и свободу. Все, что ее семья передавала из поколения в поколение, все, за что моей семье пришлось бороться с тех пор, как мы прибыли на этот несчастный Остров.
– Мистер Аттано. – Адвокат вернул мое внимание к документу и журналу учета. – Я буду вам весьма признателен, если вы быстро поставите свою подпись. Мне еще нужно оформить все это как можно скорее.
Парой быстрых росчерков пера Аттано получили в собственность «Железного Святого», и я был все еще ошеломлен таким поворотом событий, когда адвокат ушел. Тетушки расплакались, бабуля – вместе с ними, а ведь я никогда не видел, чтобы старая перечница хоть слезинку проронила. Но знать, что ее семья наконец-то в безопасности и процветает через полсотни лет с тех пор, как она пересекла море и обосновалась здесь, наверняка было ни с чем не сравнимой радостью.
Гидеон отделился от остальных, пока они живо переговаривались между собой.
– Ты в порядке, босс?
– Нет, – со вздохом ответил я. Горе все еще давило на меня, неподдельное счастье моих родных стало спасательным кругом, о котором я и не подозревал. – Но, думаю, я бы не отказался от эля, если вы, конечно, не против.
Он похлопал меня по спине и крикнул всем распоряжение.
* * *
Три экипажа быстро примчались в Первый сектор. Мое семейство заняло «Дом Бейна», и Дом расстарался, отрабатывая свои чаевые. Я наблюдал за ними, сидя на барной табуретке, совсем недалеко от того места, где впервые встретил Миллу. Она была так уверена в себе даже тогда, без странного Следа, в опасной для нее части города.
О Святые! Как же мне ее не хватало.
– Мистер Аттано? – Дом поставил напротив меня высокий бокал с элем. Я кинул на него быстрый взгляд. Он знал о моих вкусах и знал, что я заказал бы другое. – Кто-то заходил сюда на днях, купил вам выпивку и попросил меня передать вам это.
Он протянул мне сложенный листок глянцевой бумаги. Билет на поезд.
– Проклятие… Кто это был? – спросил я.
Он пожал плечами.
– Назвался другом семьи. Рад, что вы зашли, на билете написано, что поезд отправляется сегодня после полудня. Я готов был уже бежать к вам домой, но в баре полно народу.
Билет действительно был куплен на сегодня, поезд отходит в четвертом часу пополудни. Станция в Промышленной зоне. То есть отправление из Роу.
Я отхлебнул пару глотков эля, потом встал с табуретки. Сказав Лотару, что скоро буду, я ушел, незаметно от остальных, впрочем, они и так уже были слишком навеселе, чтобы обратить на это внимание. Экипаж привез меня на станцию как раз вовремя.
«Железный Святой» был произведением искусства среди машин. Из трубы паровоза, окрашенного полностью в черный, уже вырывался серебристый пар. Прицепленные сзади вагоны были выкрашены в темно-зеленый цвет, а на их окнах сверкали латунные рамы. Кто-то видел в нем транспорт для путешествий, кто-то – транспорт для торговли. Для меня же он теперь стал оружием, которое я, не задумываясь, применю против любого, кто посягнет на права моей семьи.
Ко мне подошел работник железной дороги.
– Ваш билет, сэр?
На платформе, кроме нас двоих, никого не было. Я протянул ему билет, и он жестом указал на один из частных вагонов, стоявших позади обычных пассажирских, открыл дверь и отошел в сторону, пропуская меня.
Но когда я вошел, то понял, что был не один.
Арамис Маркезе занял место в конце частного вагона. На нем был костюм-тройка, и серебряная цепочка свисала от пуговицы жилета до кармана твидового пиджака. Живой. В отличие от его сестры. Он выглядел просто отлично по сравнению с тем днем, когда я видел его в последний раз.
– Есть разговор, Аттано.
Я мысленно прикинул возможные темы для разговора, но ничего не приходило на ум. Если он жив и здоров, то зачем он прячется в этом поезде? В моем поезде.
– Что тебе надо?
Он вытащил из внутреннего кармана пиджака сигариллу и зажег.
– Куришь?
– Нет.
Он кивнул.
– Тогда налей себе выпить. Тебе понадобится после того, что я собираюсь тебе рассказать.
Я неторопливо подошел к столу, на котором стоял графин, наполовину полный темного бренди, и налил себе двойную порцию. Только когда я сделал глоток, Арамис заговорил снова.
– Сядь, Нико.
Я залпом допил остатки и со стуком поставил стакан на столешницу из полированного дерева.
– Я не твоя собака, Арамис. Говори, что тебе нужно.
У него хватило наглости рассмеяться. Потеряв родную сестру, он все еще мог это делать. Если бы мне не было так любопытно, зачем он устроил эту встречу, я бы за это размозжил ему голову.
Он выпустил в воздух струйку дыма.
– Да не смотри ты на меня так. Что бы ты обо мне ни думал, я думаю о себе гораздо хуже. – Он кинул на меня сердитый взгляд, и что-то, что я не мог определить, заставило черты его лица заостриться. Хоть они и были родственниками, все же Милла не была похожа ни на одного из своих братьев. – Теперь я понимаю, почему Камилла тебя так любит.
– Она… – Я осекся, зацепившись за слово, которое он произнес явно по ошибке. – Что значит: «любит»? Камилла мертва.
– Камилла Маркезе не умерла. – Арамис глубоко вздохнул и разгладил ладонями брюки в тонкую полоску. – Моя сестра Милла жива, и еще как.
Я опустился в шезлонг напротив его сиденья. Это было невозможно.
– Арамис, ты надо мной издеваешься?
Он удивленно поднял брови.
– Слушай, Аттано, несколько дней назад я
