потерял двоих братьев. Стал бы я о таком шутить?
– Я сам видел, как она умерла! Я был там, когда Феликс ее застрелил! Я держал ее на руках и видел, как ее глаза погасли.
– А во что она была одета?
Он прищурился. Вопрос был совершенно идиотским. Какое в этот момент имело значение ее платье?
Я мысленно вернулся к воспоминанию, которое возвращалось каждый раз, стоило мне закрыть глаза.
– Она была… – Я говорил медленно, вспоминая деталь, которую не заметил, потому что в тот момент был убит горем. – В сером. В простом сером платье.
Арамис слегка кивнул, кажется, даже вздохнул свободнее и расправил плечи.
– А ты когда-нибудь видел мою сестру в сером?
Никогда. Она одевалась в цвета драгоценных камней и носила одежду из дорогих тканей – шелк или атлас. Избалованная папенькина дочка.
– Я пронес тело Миллы четыре мили через предгорья Пустошей. Я сам предал ее земле и похоронил рядом со своей семьей.
– Ты похоронил Сэру, нашу портниху. – Его голос дрогнул, когда он назвал это имя. – Она несла След Мирта и обладала множественными способностями, в частности, умела менять обличья. Когда мы попытались бежать из города, Фиренце напали на нас со своими головорезами. Сэра спряталась внутри этого самого сиденья, – он хлопнул по тому месту, где сидел сам, – и дождалась, пока Камилла убежит, а потом приняла ее облик и в нем же умерла. Это всегда было… последней мерой.
– Чтобы Феликс решил, что она умерла, – тихо произнес я.
Арамис кивнул.
– Камилла узнала о корабле и, уверен, рассказала о нем тебе. – Когда я кивнул, он продолжил: – Мы уже много лет работаем над созданием судна с паровым двигателем. Этот проект начал еще мой отец, еще в самом начале тех времен, когда из-за штормов стало невозможно добраться до Континента. Союз с Фиренце обещал местного инвестора, с которым у нас уже были хорошие отношения, и возможность сохранить компанию в дружественных руках, а точнее, гарантировать, что Внутренний Судебный Орден не наложит на нее свою лапу. Но в конце концов они нас предали.
Он начал меня нервировать. Если Милла жива, почему она не здесь?
– Что в ней такого важного, что вам пришлось инсценировать ее смерть и отправить подальше? Ее След?
Арамис стиснул зубы, постучал пальцем по горящей сигарете в пепельнице и уставился куда-то вдаль.
– Ты должен понять, – сказал он, – когда умер мой отец, обязанность защищать Камиллу перешла ко мне. Как бы она меня ни ненавидела, я должен был хранить ее тайну.
– Я никогда не сделал бы ничего, что угрожало бы жизни Миллы, – ответил я быстро, без колебаний. – Слушай, я понимаю, что ты относишься ко мне плохо. Я знаю, что ты считаешь мою семью виновной во всех тяготах, которые вам пришлось пережить за все эти годы. Но, Арамис, ты упек меня в тюрьму за преступление, которого я не совершал. Ты обвинил меня в непреднамеренном убийстве после того, как я вытащил тело твоей сестры из огня и потерял при этом руку.
Он изрядно побледнел, вспомнив тот день.
– Я тоже был молод и напуган, Аттано. Некоторые решения, принятые в прошлом, нельзя отменить.
– Но мы можем на них учиться, – возразил я. – Наши семьи совершили множество ошибок по отношению друг к другу. Скольких жизней нам это стоило – не сосчитать: отцы, дядья, сестры. Сколько еще жизней нам потребуется потерять прежде, чем мы наконец усвоим этот урок? Мне можно доверять, Арамис.
Он сдержанно кивнул, встал со своего места и протянул мне листок бумаги.
– Взгляни на это, Николаи. Ты заботился о моей сестре всего шесть недель, а я – двадцать один год. Ты бы тоже не испытывал доверия к кому угодно.
Развернув бумагу, я прочел то, что было на ней написано, по меньшей мере дважды, прежде чем снова поднять на него глаза. Это должна была быть шутка, но его взгляд оставался совершенно серьезным – ни намека на веселье.
– Наследница Отмеченной самой Хаос?
Он медленно покачал головой:
– Не наследница. Первое поколение. Камилла – Отмеченная.
Я уставился на слова, написанные черными чернилами на надорванном пергаменте. Хаос. Милла – Отмеченная самой Хаос. Проклятие. Теперь все встало на свои места.
– Арамис, – спросил я очень тихо, чувствуя, что мой голос сорвется, если я скажу это слишком громко. – Где моя жена?
Эпилог
Камилла
Что-то проскользнуло прямо за дверью. Нет, не что-то – кто-то. Это был звук, с которым волокут по грубому полу неподвижное тело, такой непохожий на все остальные звуки в этом месте. Трение камня о камень, надрывные женские рыдания, продолжавшиеся часами, завывания резкого соленого ветра, проникавшего в трещины на стенах.
И никакая это была не дверь, а просто четыре стены из твердого обсидиана и тьма между ними. Рыдания женщины прекратились за миг до звука, с которым тащили тело. Я могла бы за нее беспокоиться, но чувствовала лишь бесконечное облегчение от того, что больше не слышу ее вопли. Это место уже превращало мое сердце в ледышку, и я не могла даже представить себе, как Нико продержался здесь пять лет и не утратил способности к состраданию.
– Кто ты? – спросил голос из темноты.
Я подпрыгнула, прижавшись спиной к стене, и, впервые с тех пор, как меня сюда бросили, осознала, что я здесь не одна.
– Милла, – ответила я.
Она ответила после продолжительной паузы:
– А я Веспер. Где-то здесь еще Кэллоу.
– Тут я, – снова ответил чей-то низкий голос.
Я подтянула колени к груди, хоть и понимала, что в темноте моей наготы никто не увидит.
– Что это за место?
– Мы в башне. Поздравляю, ты вызвала достаточный интерес у стражи, чтобы стать образцом. Какой у тебя След?
– А какое это имеет значение? – ответила я вопросом на вопрос.
Веспер как будто меня допрашивала, но меня это не волновало.
Кто-то в комнате пошевелился, кожа прикоснулась к грубому полу.
– Они забирают только тех, кого у них не было.
– Что это значит? – уточнила я.
– След. Они забирают потомков Отмеченных Следом каждого вида и каждого Святого. Вот я и спрашиваю, какой След тебе достался.
– Ты знаешь многое, хотя тебя и заперли вместе со мной.
Кто-то в противоположном углу фыркнул.
– Охранники снаружи болтают. Мы тут сидим довольно долго и прикинули кое-что по их разговорам.
– А сколько?
Он фыркнул.
– Не знаю. Может, несколько дней? В темное время ощущается очень относительно.
– Дней?
Из-за паники мой голос стал тоньше. Я здесь и часа не смогу
