шумно втянула воздух, стараясь не задохнуться от нахлынувших эмоций. Влага собралась на кончиках ресниц. Это действительно был Саймон, несмотря на изменения, которые произошли с ним за столько лет. Хотелось кинуться к нему, сжать в крепких объятиях, закричать от переполняющих сердце чувств. Но ее останавливало множество увечий на его теле. Прерывистый всхлип сорвался с губ, и Дана быстрым движением потерла рукой глаза, все еще боясь поверить в реальность происходящего. Он здесь. Живой.
Она подсела к нему чуть ближе, пристально наблюдая за каждым вдохом, словно, если отойти дальше, он внезапно перестанет дышать. Или его черты смажутся, снова превращая их «новичка» в чужого человека. Так было не раз и не два, и ее сердце уже устало разбиваться и собираться вновь. В голове всплывало все больше воспоминаний, вселяющих сомнения, отчего Дана сильнее впивалась в него взглядом, стараясь не упустить ни единой детали.
Она мотнула головой, старательно отгоняя наваждение и стирая иллюзорные несоответствия, которые сама же и нарисовала. Ей хотелось сомневаться, чтобы притупить боль разочарования, но в то же время он был к ней так близко. Дана рукавом стерла пару скатившихся слезинок в мучительном ожидании пробуждения. Всхлипнув, она задержала ладонь над его лицом, покрытым синяками.
Дана аккуратно отвела темную прядь спадающих на его глаза волос, склонив голову набок. Она ласково коснулась его щеки тыльной стороной ладони. Кажется, у него до сих пор жар. Ладонь скользнула выше, ко лбу, но практически сразу же отпрянула. Его ресницы дрогнули, дыхание сбилось. Замерев на месте, она терпеливо ждала, когда Саймон сфокусирует свой взор на ней, и боялась произнести хоть слово. Их взгляды встретились, и Дана застыла на месте. Уголки ее губ слегка дрогнули в неловкой полуулыбке.
– Саймон?..
Глава 4. Саймон
Все происходящее казалось сном, и Саймон уже перестал различать границы своего бреда и реальности. До него доносились звуки. Он не мог разобрать, не понимал их, и казалось, что они где-то далеко. Это как проснуться от мирного сна без сновидений. Звуки, которые обретали облик слов, но значения их были обрывистыми, словно говорили на другом языке. Саймон чувствовал прикосновения, не причиняющие боли. Чьи-то ладони касались его руки. Хлопковые бинты покрыли раны на ослабленном теле. Едкий запах спирта, а еще – свежего белья… Стерильность. Как будто кто-то посадил его в капсулу, где больше нет отвратительных запахов гниения и засохшей крови.
Такой чужой запах, словно из другой жизни, о которой хотелось забыть, и у него почти получилось. Он надеялся, что, возможно, это и есть рай, хоть никогда не верил в эти религиозные догматы. Но запах свежего белья воспринимался как нечто небесное.
Хотел открыть глаза, но это движение оказалось непосильным. Нет, рано… Не сейчас, он так устал. Тишина. Саймон хотел остаться в ней еще немного. Но тут кто-то коснулся его щеки. Крэйн чувствовал это… Нечто настоящее, нечто непохожее на бинты и перчатки, нет. Ладонь, теплая, нежная. Ему нужно увидеть… Может, это Виктория? Странно, почему в его памяти вдруг всплыли воспоминания о ней? Хотя нет, он помнил, кто это, но не хотел, чтобы это имя выплыло в его разуме, снова обретая материальную форму.
Саймон медленно поднял веки. Все вокруг было расплывчатым, и слишком яркий свет еще навевал прекрасную иллюзию о небесах. Но Крэйн подозревал, что это не так, он не в раю и едва ли есть хоть малейший шанс на то, что даже после смерти ему будет уготована дорога туда. Глаза начали передавать в головной мозг образы и со временем остановились на молодом женском лице. Это не Виктория, нет…
Реальность сильно разнилась даже со смазанными воспоминаниями. Большие зеленые глаза, покрытые тонкой пленкой слез, черные пушистые ресницы, россыпь мелких веснушек на щеках и носу, острые скулы и пухлые губы… Она улыбнулась, и образ, который стер когда-то его мозг, начал восстанавливаться.
– Дана?.. – хрипло произнес он, слегка сжав ее холодные пальцы.
Одно слово, и из разбитой губы начала сочиться тонкая струйка крови, наполняя рот солоноватым привкусом. Кажется, реальность решила рухнуть на него всей тяжестью, сбрасывая с небес. Каждое движение отдавало болью. Шумный вздох расправил легкие, взгляд снова сфокусировался на сидящей рядом девушке, что сейчас выглядела чуть более собранной.
Нет, это не иллюзия, не обман зрения или галлюцинация – это действительно была Дана Шепард, чье лицо уже потеряло невинные подростковые черты. Голос тоже стал немного ниже: время сказалось и на нем. Саймон сам уже был совсем не тем, кем раньше. Впрочем, и красавцем себя никогда не считал, но сейчас… Казалось, словно каждый их день шел за год.
– Тш-ш-ш… Ты в безопасности, – негромко произнесла она, улыбнувшись чуть шире. Ее губы дрожали, словно она была готова расплакаться. – Как себя чувствуешь?
– Чувствую? Если честно, хреново, – пробормотал он и слегка улыбнулся.
– Выглядишь точно так же, – снова подала голос Дана, со знакомой ему надеждой во взгляде всматриваясь в его лицо. – Мы уже и не ждали.
У него болела голова, все-таки клюшка от гольфа – оружие достаточно смертоносное в умелых руках. Саймону повезло, что у Вонга руки растут из задницы, раз вместо пушистых облаков под Крэйном сейчас постель. Но вспоминать об этом ублюдке не хотелось, да и ее слова переключили мысли в другую сторону. Ему вдруг стало чертовски не по себе. Неужели она не забыла?! Неужели Дана не смогла впустить в свои мысли, в свое сердце кого-то другого?..
– Я же должен был вернуть это…
Крэйн слегка поднял руку, сцепив зубы от тяжести, как будто к запястью была примотана гиря. Но там висел браслет… Точнее, то, что осталось от последнего, как думал он, напоминания о ней. Цепочка порвалась практически сразу – Саймон заменил ее кожаным ремешком. Да, выглядело не очень, но главное, что полумесяц, оставленный ею, когда все началось, висел на месте. Маленькая подвеска покачивалась в такт дрожи его ладони.
Дана не выглядела удивленной, но по-прежнему старалась сохранить шаткое спокойствие. В голове болезненно стали всплывать события такого далекого прошлого, когда эти же глаза, наполненные отчаянием, смотрели на него с мольбой, а ладони цеплялись за перепачканную кровью куртку. Но что бы она ни испытывала, как бы сильно ни хотела ненавидеть, Саймон оставил ее там с облегчением, на тот момент точно зная, что все будет хорошо.
– Можешь оставить себе, у меня есть запасной, – проговорила она, одергивая рукав куртки и показывая тонкий красный браслет, обвивающий запястье.
Его губы дрогнули в улыбке, которая сразу же померкла. От шума распахнувшейся двери еще сильнее разболелась голова, тяжелые шаги как будто вбивали гвозди в его голову. Саймон почувствовал,
