Я почувствовала легкий, едва уловимый аромат. Его запах.
- Но я начинаю думать, что ваш истинный талант лежит далеко за рамками простого анализа данных и составления отчетов.
Мне показалось, что воздух вокруг нас изменился. Он стал более густым, сладковатым от запаха ночных цветов, что вились по аркам моста, и наэлектризованным от невысказанного напряжения.
Где-то вдали слышались приглушенные голоса садовников, спешащих по делам, но здесь, в нашем карманном измерении, время застыло.
- О, это точно, - парировала я, закидывая голову и глядя ему прямо в глаза, в эти бездонные озера, скрывавшие под льдистой поверхностью бурные течения.
Мое сердце колотилось где-то в горле, пытаясь вырваться наружу, но голос звучал нарочито скучающе, даже лениво.
- У меня масса скрытых талантов. Я, например, виртуозно жонглирую ножами на кухне. А еще могу определить год урожая вина, просто окунув палец в бокал. Или вы о чем-то другом, более... приземленном?
Ирай снова усмехнулся, и этот звук был похож на шелест шелка по обнаженной коже.
Его взгляд, тяжелый и оценивающий, скользнул по моим губам, задержался на них на мгновение дольше приличия, сразу захотелось их облизать. Но я, конечно же, этого не сделала.
Потом взгляд опустился к воротнику моего простого, серого платья, будто изучая каждую складку ткани, каждую пуговицу, которую так легко было бы расстегнуть.
- Я о том, как вы вчера держались на встрече с моими невестами, - сказал он, и его слова обволакивали, как дым. - Эта показная, почти монашеская скромность, приправленная ядовитыми, идеально выверенными шпильками в их адрес. Вы вели себя как серая мышь, но вы ведь не мышь? Вы змея, причем ядовитая. Мне было интересно за вами наблюдать. Интересно и бесконечно приятно. Давно не испытывал такого интереса к женщине.
Его рука поднялась медленно, давая мне время отпрянуть, но я замерла, завороженная.
Он кончиками пальцев, едва касаясь, отодвинул непослушную прядь моих волос, выбившуюся из строгой, тугой прически.
Кожа на моем виске загорелась от этого мимолетного, почти невесомого прикосновения, будто он оставил на мне невидимый след.
- Наблюдая за вами, я подумал, может быть, мне нужна не только невеста, может мне нужен кто-то для себя? - продолжил он, и его пальцы, не касаясь меня, описали в воздухе плавный, соблазнительный контур моего плеча, склона шеи, линии ключицы.
Я вздрогнула. - Кажется, я вас не совсем понимаю, господин Ирай.
- Мы договорились, просто Ирай и на ты, - сверкнул на меня глазами высокородный.
- Я хочу взять себе официальную любовницу и может быть, идеальный кандидат уже здесь, прямо передо мной. Обладает нужной хваткой, железной волей, тонким умом, прекрасно понимает все уровни этой игры и... - он сделал паузу, наполняя ее смыслом тяжелее любого слова, - и невероятно, до головокружения привлекательна лично для меня. Что вы на это скажете, Рида?
Атмосфера сгустилась, как перед грозой.
Воздух между нами казался упругим, заряженным до предела.
Каждая клетка моего тела, каждый инстинкт, выкованный годами выживания, кричал об опасности. Но по какой-то извращенной, темной причине это же самое тело отзывалось на его взгляд предательской дрожью глубоко внутри, на сладкий, липкий ужас и возбуждение.
- Мы виделись один раз. Не стоит так поспешно предлагать место любовницы, - медленно выдохнула я, заставив свои легкие работать ровно, и позволила себе улыбнуться - широко, открыто, почти дружелюбно, как если бы он предложил мне чашку чая, а не разделить с ним постель.
- Знаете, господин Ирай, я высоко ценю ваше... предложение. Оно, безусловно, льстит моему простолюдинскому самолюбию и, несомненно, стало бы кульминацией карьеры любой девушки из моего квартала. Но я должна вежливо отказаться. Спасибо, конечно.
- О? - Он поднял бровь, явно заинтригованный и развлеченный моей реакцией. Его губы тронула тень улыбки. - И почему же? Боитесь, что не справитесь с ролью? Что корсет этикета окажется вам не по размеру?
- Напротив, - я покачала головой, делая вид, что обдумываю его слова, как деловое предложение. - Я боюсь, что справлюсь с ней слишком хорошо. Видите ли, у меня дурная, совершенно неисправимая привычка - я всегда, в любой игре, большой или маленькой, играю исключительно на победу. Только на полный разгром противника. Я не умею быть на вторых ролях, тем более, когда на кону такой большой приз, - я кивнула в его сторону, очерчивая его фигуру взглядом, - очень скоро, к своему глубочайшему сожалению, вы влюбитесь по уши, откажетесь от жены... Разве нам это нужно?
К тому же мой отец просто неприлично, для простолюдина, избаловал меня. Вы удивитесь насколько велики мои запросы. Боюсь, мое содержание разорит вас. А вам ведь еще нужно произвести впечатление на других высокородных своей женщиной, разве простолюдинка может помочь в этом?
Я сказала это легко, с насмешливым, почти беспечным блеском в глазах.
Но мы оба прекрасно понимали, что за этими словами стоит вовсе не шутка. Он решил проверить мои границы, а я обозначила их ему.
Ирай засмеялся - низко, глухо, искренне, и в его смехе было неподдельное, жадное восхищение охотника, наткнувшегося на дичь, которая не просто убегает, а оборачивается и скалит зубы.
- Черт возьми, Рида, я бы взял вас в жены. Будь вы высокородной. Но вы абсолютно правы, это было бы крайне неосмотрительно с моей стороны. - Он отступил на шаг, разряжая физическое напряжение, что висело между нами тяжелой завесой. Но его взгляд все еще пылал, говорил громче слов, что мой отказ лишь подлил масла в огонь.
- Что ж, будем искать мне жену среди более безопасных и предсказуемых вариантов. Среди тех, кто не угрожает оставить меня нищим и влюбленным. Но, Рида? - Он обернулся уже на полпути от меня.
Я не ответила, просто подняла подбородок, давая ему знак продолжать.
- А вы не допускаете мысль, что можете быть очарованы настолько, что не захотите побеждать? -Его голос прозвучал тихо, но четко, заглушая шум ручья. - Иногда победа - это сдаться. И мне вдруг страстно, до потери здравого смысла, захотелось сыграть по-крупному. Как раз на полный разгром.
Он развернулся и пошел прочь по мостику, его шаги отдавались глухим эхом в деревянном настиле. Оставив меня стоять у перил с дрожащими коленками, с ладонями, впившимися в шершавую древесину до боли, и с лицом, пылающим от противоречивой смеси ярости, возмущения, страха и чертовского, неконтролируемого возбуждения.
Мое возвращение в свои апартаменты было похоже на бегство.
Лицо горело, а внутри все переворачивалось
