который не пытался меня убить за последние несколько десятилетий. Это довольно разочаровывает. Тони даже пару раз убивал меня, когда был в форме адской гончей.
Я делал то же самое с ним, как и положено друзьям.
Мы научились ладить, ведь мы живём в одной комнате. Но он мне как заноза в заднице, и раздражение, которое я сейчас испытываю, напоминает мне о тех временах, когда мне приходилось сидеть с ним, пока он разглагольствовал о своей прошлой жизни и о том, что ему не место в аду.
Его послужной список до смерти говорит об обратном.
Как и то, что он в больших количествах употреблял адский салат — нелепое название.
Там он не растёт.
— Я не могу быть мёртвой, — повторяет она в сотый раз.
Я вздыхаю. Она такая же тупая, как и Тони. А может, и тупее. Может, мне стоит призвать его сюда, потребовать, чтобы он превратился в адскую гончую и растерзал её. Это было бы неплохим развлечением.
Она снова исчезает из комнаты, и её плач переходит в истерические крики. Я прижимаю пальцы к ушам, а затем подношу руку к лицу. Не кровоточит.
Меня бы это не удивило.
Я опускаю взгляд на вещи, лежащие рядом с её телом, и моё внимание привлекает книга. Она толстая, потрёпанная и выглядит так, будто ей сотни лет. Я беру её в руки и, нахмурив брови, открываю на странице, посвящённой кровавым ритуалам, заклинаниям призыва и способам общения с мёртвыми.
В Аду нам сказали, что иногда нас могут призвать в мир живых, чтобы мы выполнили задание, и если мы его выполним, то будем вознаграждены. Чем? Чёрт его знает.
Тони любит называть это адской версией службы в суде присяжных. Он подробно рассказал, что это такое, и утомил меня до смерти. В любом случае, какого чёрта эта девушка делает с такой книгой? Она не похожа ни на ведьму, ни на любительницу смерти, несмотря на её поседевшие волосы у моих ног.
Может, она и есть ведьма?
Мои ноздри трепещут. От неё не пахнет ведьмой.
В любом случае, я заслуживаю знать, зачем она меня вызвала и как она планирует отправить меня обратно с помощью одного из своих заклинаний. Или, ещё лучше, позволь мне убраться к чертовой матери из этого дома.
Я захлопываю книгу и понимаю, что плач наконец прекратился.
Хорошо. Мне нужны ответы — только тогда я смогу спланировать свой следующий шаг.
Я снова осматриваю поместье, теряя терпение, пока не захожу в столовую и не обнаруживаю, что она молча смотрит на стул.
От удара гримуара об и без того потрескавшийся дубовый стол она не подпрыгивает. Нет. Она всё ещё смотрит на стул, дрожа всем телом, и я вздыхаю, глядя на её покрасневшие глаза. Я никогда не встречал человека, который так много плачет. Она могла бы наполнить своими слезами чёртов Стикс.
Я щёлкаю пальцами у неё перед лицом.
— Алло? Кто-нибудь дома? Земля вызывает мёртвую девушку? — Ничего. Свет горит, но дома никого нет. Я усмехаюсь. — Из всех духов, которые могли бы меня преследовать, почему именно ты?
— Я не могу сесть на стул, — говорит она тихим и подавленным голосом, как будто сесть на что-то — это самая большая проблема на данный момент.
Ну и дела, принцесса.
Я не обращаю внимания на её драматизм и тычу пальцем в книгу.
— Что это за хрень? — Угроза насилия, прозвучавшая в моём тоне, никак не привлекает её внимания. Она протягивает руку, чтобы коснуться стола, но её рука проходит сквозь него. Её нижняя губа дрожит, и моё терпение лопается. Я переворачиваю стол — достаточно большой, чтобы за ним поместилось по меньшей мере десять человек, — и всё, что на нём лежит, разлетается по полу.
Затем я поворачиваюсь к ней и оказываюсь прямо перед ней.
— Какого чёрта я здесь делаю? Если ты мне не расскажешь или не объяснишь что-нибудь, я снова тебя убью. Не испытывай моё терпение, я не в настроении играть. — Её глаза расширяются, когда я нависаю над ней, оттесняя её на несколько шагов. — Говори. Сейчас.
Она поднимает дрожащую руку и пытается положить её мне на грудь, но я хватаю её за запястье, прежде чем она успевает прикоснуться ко мне.
— Я недостаточно ясно выразился?
— Ты… ты можешь меня потрогать? — Её затуманенный взгляд скользит от места, где соприкасается наша кожа, к моим глазам.
Моя хватка ослабевает. Я отпускаю её и отступаю.
— К сожалению. — Разве не было очевидно, что я несколько раз сворачивал ей шею? Я застрял здесь с самым тупым призраком на свете. Она бесила меня при жизни, а теперь стала ещё хуже. — Я досчитаю до десяти, а ты расскажешь мне то, что я хочу знать. Кивни, если понимаешь.
Она не кивает. Потому что, конечно же, не понимает.
Её ноздри раздуваются, как будто она вот-вот заплачет. Снова.
— А, а, а. — Я закрываю ей рот рукой, прежде чем она успевает издать хоть звук. — Никаких звуков. Я сказал… кивни.
Она кивает.
Неужели это так сложно?
— Где ты взяла гримуар? — спрашиваю я, желая начать с чего-то простого, прежде чем перейти к более серьёзным вещам. — Ты ведьма?
Несмотря на страх, она хмурится.
— Конечно, нет.
Я хватаю толстую книгу и размахиваю ею у неё перед лицом.
— Где ты это взяла?
Она поджимает губы и отводит взгляд.
Боже. Мне хочется её придушить, но в то же время мне нравится такое отношение — по моим мёртвым венам течёт не только раздражение, но и лёгкое возбуждение. Уже давно никто не вёл себя со мной так дерьмово. Я хочу большего, но, что ещё важнее, мне нужны чёртовы ответы.
— Зачем ты меня вызвала?
Ничего.
Учитывая, сколько раз я использовал свои силы и оставлял после себя демонические следы, Тор'От может быть уже в пути. Меня утащат отсюда раньше, чем я успею понять, как выбраться из этой тюрьмы.
Мне нужны ответы. И нужны они мне сейчас.
— Я не смогу завершить своё дело, пока не узнаю, зачем я здесь.
Не то чтобы я хотел вернуться в Ад, но ей об этом знать не нужно. Кроме того, велика вероятность, что это испытание. Я могу прямо сейчас подвергнуться ментальным пыткам, и мне нужно сосредоточиться.
Вместо этого я прижимаю большой палец к тому месту, где будет больно.
— Каково это — быть мёртвой?
Её маленькие руки взлетают к моим плечам, и я не успеваю среагировать, как она упирается коленом мне между ног,
