подошел к ней и, удобнее сложив крылья, сел на пальмовые листья.
– Вот! – Эриса поднесла к его носу палец, на котором больше не было кольца Леномы.
– Что вот? Насколько мне известно, в одном из совершенно идиотских миров этот жест обозначает «имел тебя я в попу», – Сармерс потрогал ее выставленный на показ палец своим, убрав когти. – Я правильно тебя понял?
– Ты что вообще слепой? У меня кольца больше нет! – в добавок к непомерной обиде госпожа Диорич начала злиться.
– Ах, кольца нет. Точно! У тебя его же украли. Прости, Цветочке, меня накрыло столько сумасшедших дел, что я совсем об этом забыл. Ну, прости, – он подсел ближе и обнял ее лапой, думая, как тяжело с этими существами – женщинами. Особенно такими.
– И тебе совсем безразлична моя судьба? – Эрисе захотелось заплакать.
– Дорогая моя киса, ты же сильная. Я-то знаю какая ты. И зачем ты сейчас уподобляешься капризным глупышкам, которым иногда достаются кольца. Признаться, таких хочется скорее съесть и не мучить себя их бесконечной придурью. Ну, Цветочек? – он приблизил свою мордочку к ее лицу, и теперь эти жуткие топазовые глаза с красным отблеском смотрели глубоко во влажные глаза стануэссы.
– Да, Самерс. Прости. Ты прав, – она вздохнула и прижалась к нему. – Хоть на немного захотелось стать маленькой и капризной, чтобы меня понянчили. Все, все… – она мотнула головой, потираясь о его черную шерсть. – Я больше не капризничаю. Итак, ты все знаешь. Скажи прямо, у меня есть шанс получить кольцо назад?
– Шанс, конечно, есть, но от меня здесь мало зависит. Я бы очень хотел, чтобы кольцо было твоим навсегда. Даже хотел бы не только это, а еще… чтобы ты жила долго-долго как вауруху. Но это лишь мои скромные хотелки, однако, как говорится, пути Величайшей неисповедимы. В общем не знаю. И, по-моему мнению, шанс твой крайне призрачный. Увы, пока так… на данный момент, – он махнул хвостом, отчего зашуршали разбросанные рядом пальмовые листья. – Выходит кольца у тебя нет и трубки курительной нет? – она кивнула и вауруху честно признал: – Хреново. В такой ситуации любой захочет покурить. И не только моа. Есть в других мирах травы поинтереснее.
– Я знаю, куда увезли мое кольцо. Вроде в Гог-Ха – это в Эльнубее. Может слетаем туда? Я перережу этому козлу горло, а ты откусишь ему руки и ноги. А? – Эриса подняла к нему взгляд и сообщила то, что хотела сказать в первые мгновенья из встречи: – Боги, какие у тебя жуткие глаза! Особенно в темноте! Нет! Я никогда не привыкну. Можешь их сделать добрее хотя бы когда смотришь на меня?
– Как же я их тебе сделаю. Разве что появляться перед тобой в черных очках? – вауруху показалось это забавным, и он зашипел от смеха.
– Что такое «черные очки»? – госпожа Диорич нахмурилась, пытаясь разгадать смысл произнесенных слов.
– Ну это… это такое. Очень важное или очень неважное, куда прячут глаза, – попытался объяснить летающий кот. – Ты у Лурация своего спроси. Он эту штуку от точно знает. Может даже носил когда-то.
– Слушай, не уводи от темы: мы полетим в Гор-Ха? – Эриса не прекратила хмуриться.
– Тихо! – Сармерс поднял лапу и прошептал: – Сюда кто-то лезет!
Арленсийка тоже услышала шорохи исходившие со ствола пальмы по которой она вскарабкалась сюда прошлым вечером. Через миг над краем перекрытия показалась красная чалма, а затем голова – голова Хунама. Выходит, наемник оказался сильнее яда эрфин – а его укусило как минимум две змеи. Да, он вполне выжил и при этом неплохо себя чувствовал. Чего его понесло наверх здания, оставалось только гадать. Наверное, услышал голос северянки и решил устроить ей неприятный сюрприз. Поначалу он не видел ее и крылатого кота, поскольку этот край скрывали свисавшие листья пальмы, и Хунам смотрел в другую сторону. Вауруху успел бесшумно вскочить и в один длинный прыжок оказаться возле аютанца. Хунам резко повернул голову, увидев прямо перед собой огромную оскалившуюся пасть. Алый язык в пасти затрепетал и из нее вырвался рык еще более грозный, чем львиный. Сердце аютанца сжалось, пальцы разжались, он тоже подал голос и с воплем полетел вниз.
– Какой он трусливый! – рассмеялся шипящим смехом летающий кот.
Эриса была уже рядом, поглядывая вниз на распластавшегося на камнях наемника.
– Господин Хунам, вы по-прежнему желаете пол чашечки брума? – с хохотом поинтересовалась она. – У меня есть немного в дорожном мешке. Чего вы там разлеглись, поднимайтесь к нам.
Наемник пошевелился и издал стон.
– Что за народ – шуток не понимают, – возмутился кот, поигрывая хвостом. – Кажется, я именно на него охотился, когда ты помешала. Но теперь он мне не интересен. Кстати, ты чего это предлагаешь брум всяким бескрылым летунам, а мне нет?
– А ты будешь? – Эриса изумленно уставилась на него, и улыбка на губах стануэссы стала еще шире.
– А что остается? Если у тебя нет даже курительной трубки, давай хоть напьемся, – Сармерс решительно направился к дорожному мешку.
– Ты снова врешь. Коты не пьют, – стануэсса присела на подстилку, недолго поковырявшись в вещах, нащупала баклажку: был ли в ней брум или нечто другое, она не знала – вчера так не довелось попробовать. И эксперименты лучше проводить не на себе: выдернув пробку, Эриса благородно протянула сосуд другу.
Саммерс не стал спорить на тему «пьют ли коты» – просто перевернул баклажку себе в рот и сделал пару глотков. Тут его скривило, даже глаза позеленели. Он сморщил пасть, высунул язык, часто и тяжко дыша. Наконец прошипел:
– Какая же гадость! Божественная гадость!
– Ну, это брум, правильно? – на всякий случай уточнила госпожа Диорич.
– Брум, брум… – согласился летающий кот, чувствуя, как запекло в животе. – Давай теперь ты, – он протянул арленсийке сосуд и покосился на краешек восходящего солнца.
Эриса тоже сделала глоток, быстро второй и, скривившись, потянулась к черствой лепешке.
– Дерьмо собачье! – выговорила она, когда смогла продышаться. – Только конченые идиоты могут пить это!
– Хуже того. Наверное, – предположил Сармерс, тоже отщипнув кусок сырной лепешки. – Знаешь, чем хорош брум? – он подсел ближе к стануэссе, и когда она мотнула головой, пояснил: – от него хочется
