из поля зрения.
Я кое-как встаю на ноги и со всех сил несусь к двери, слыша за спиной оглушительный треск. Он наконец освободил вторую руку. От звука удара двери комнаты, из которой он вылетает, взвизгиваю и несусь по коридору быстрее, словно за мной гонится сам дьявол. Ведь так и есть. Он и есть дьявол. Но у меня фора ровно в минуту. Хотя, может и меньше.
— Юна!!! Стой!!!
Его рык подгоняет панику, ноги несут быстрее, чем я успеваю думать. Уже в конце коридора обернувшись, вижу, как он бежит следом.
Вылетаю на крыльцо, и ночной воздух ударяет в лицо холодом, и Луи уже здесь, судорожно пихает мне в руки ключ от байка, и я не жду ни секунды, запрыгиваю. Слышу, как распахивается входная дверь за спиной с таким звуком, словно её вышибли с петель. Последнее, что успеваю увидеть, оглянувшись через плечо, это его лицо.
Шокированное.
Живое.
Он смотрит на меня, на байк, пытается догнать, делает шаг, ещё один, и я уже завожу двигатель и уношусь прочь. Если я не уеду прямо сейчас, я не уеду вообще никогда, потому что моя омега уже тянет меня назад. Скулит и требует вернуться, а мне нужно ехать, мне нужно ехать быстрее.
Его крик разрывает сердце.
Не моё. Сердце моей омеги. Хотя это одно и то же, наверное. Разница только в том, что я могу запретить себе слышать это. Могу запретить себе оборачиваться. Не могу только заставить боль уйти.
Руль ходит под пальцами ходуном, и мне с трудом удаётся его выровнять, сжав рукоятки до боли в суставах. Ночь вокруг тёмная, дорога пустая, особняк уже позади, и я несусь вперёд, не чувствуя при этом ни капли того облегчения, которое должна была бы чувствовать. Я достала кровь. Я ушла. Я почти дома.
Но черт подери я не чувствую спокойствия от слова совсем, потому что он не оставит это так. Я понимаю это, въезжая на мост и краем глаза замечая в зеркале заднего вида чёрную спортивную машину, несущуюся следом. Та скорость, с которой она мчит, не оставляет ни малейшего сомнения в том, кто за рулём.
Это Каин.
Моя сущность воет и рвется в истерике в груди. Требует развернуться. Мне больно. Физически больно от расстояния, которое растёт, между нами, с каждой секундой, и боль эта не моя, я говорю себе это снова и снова, но разница всё меньше. Между омегой и мной. Я не могу больше отделить её и свои чувства…
Он смотрел на меня с таким неверием. Шептал имя с нежностью. Словно тосковал все эти пять лет так же, как тосковала я. Мне было так больно от его слов, что я запрещала себе узнавать о нем хоть что-то. Не лезла в интернет. Ни у кого не спрашивала… Кисе пыталась заговорить о нем. Но один звук его имени сжимал мое сердце в такой дикой агонии, что я поклялась забыть.
Но сына назвала почти так же… Я рожала в бреду. От дикой боли почти не помню ничего. Только его имя на губах. Только то как я хотела, чтобы он увидел нашего мальчика…, прижал его к груди как делают все отцы альфы. Делятся теплом со своими крошками. Я рыдала и проклинала его за все. За боль, которую мне пришлось пережить одной. За то, что он не верил мне… Не признал. Хотя метка на шее говорила об обратном. Я тысячу раз открывала статью с исследованиями о вечной метке и закрывала в надежде сберечь осколки своего сердца. Знала, что не выдержу больше боли...
Я не знаю ничего о том, что происходило, пока я пряталась в нижнем городе, растила нашего сына и каждую ночь убеждала себя, что он ненавидит меня. Что он всегда ненавидел. Что то, что между нами было, не было ничем настоящим. Слезы пеленой глаза застилают, но они ничто по сравнению с тем, во что превратилось мое сердце после встречи с ним.
Выдавливаю из байка всё, что он может, несясь на бешеной скорости и лавируя между редкими ночными машинами. Мне страшно. По-настоящему страшно, не потому что он догоняет, а потому что я не знаю, что будет, когда он поймёт, где я. А он поймёт. Он всегда находит то, что ищет. Но больше всего я боюсь, что он не найдет. Черт… Словно две личности борются. Каждая тянет на себя…
В шлеме включается связь, и от голоса Аргона я вздрагиваю так, что руль на секунду уводит вправо.
— Луи поймали. Только что звонил мужчина, представился Саяном.
— Я скоро буду у туннеля, — говорю тихо, и голос не слушается, потому что в горле стоит ком, что мешает дышать нормально.
Аргон молчит секунду. Одну только секунду, но я слышу в этом молчании всё. Слышу, как он уже всё понял, раньше, чем задал вопрос.
— Он понял, что это ты. Да?
— Да.
— Он не навредил тебе?
— Нет. Он странно себя вёл, и я…
— Не плачь. Юна, следи за дорогой.
Вытирать некогда. Да и незачем, сквозь забрало всё равно не видно. Просто мешают, размывают огни встречных машин в расплывчатые пятна, и я моргаю, пытаясь хоть как-то сфокусироваться.
— Он найдёт меня теперь?
— Мы не пустим его. Сделаем всё возможное, чтобы тебя спрятать. Ты достала его кровь?
— Да.
— Мы привезли оборудование и врача в дом. На КПП в город уже стоят наши люди. Как только ты приедешь, сразу начнём лечение.
Кай. Я думаю о Кае, о его серых глазах и о том, как он держал мой мизинец своим крохотным пальцем и говорил клянёшься? От этой мысли что-то в груди собирается обратно. По кускам. Медленно. Но собирается.
Сзади раздаётся громкий гудок, и в зеркале вижу его машину. Он догоняет. Сокращает расстояние уверенно.
Влетаю в пустой туннель, и шум двигателя отражается от стен, заполняя всё пространство оглушительным эхом. В этом гуле что-то оглушительно одинокое как вой белого кита на другой частоте, которую никогда не услышит кто-то кроме него самого. Так и моё сердце воет в надежде прорваться к разуму.
— Юна?
— Да… Я почти у цели.
— Понял.
Машина равняется со мной. Окно открывается. Бросаю взгляд в его сторону, и этого одного взгляда хватает, чтобы увидеть его лицо. Он смотрит на меня. Кричит что-то, но в грохоте туннеля слова не слышны, только движение губ, и я успеваю прочитать одно. Одно только слово.
Просто моё имя.
Снова и снова.
Усилием
