вспыхивает костёр, что тлел пять лет и наконец нашел воздух. Вспыхнуло адским огнём.
Его грудь ходит ходуном, он дышит ртом рвано. Захватывая воздух и пожирая меня взглядом. Сжигая дотла в той тьме что там горит. Это не огонь. Это мрак. Вторая рука перехватывает мою косу, держит, не даёт вырваться, а освободившаяся рука сдёргивает рукав, обнажая метку.
Я замираю. Он замирает.
В считанные секунды он кладёт ладонь мне на шею, нащупывает место, где был нанесён силикон, и впивается туда ногтями. Я чувствую, как он срывает его с меня, держит крепко, а я пытаюсь вывернуться, но хватка беспощадная. Его руки как оковы из стали.
— Юна…
Тихо. Сломанно. Совершенно не похоже на тот рык, который был секунду назад. Он произносит моё имя так, будто оно у него на языке все эти пять лет.
— Моя Юна… Девочка моя… жива.
Глава 9. Разрывает
В его голосе столько неверия и шока, что меня начинает колотить изнутри. Нутро обжигает кислотой от этого тона, потому что в нём столько нежности и боли одновременно, что меня буквально выворачивает наизнанку от переизбытка чувств. Потому что это неправда. Это не может быть правдой… Нет, нет!
В голове бьёт диссонанс и орут все сирены разом. Всё что угодно, но только не то, что я слышу.
Он не может говорить мне это с такой нежностью в голосе… Не верю.
В груди щемит и это чувство нарастает с каждой секундой. Мне больно и сладко одновременно. Душа как два полюса. На грани разрыва. Но как поверить его голосу сейчас? После всего…
Каин впивается в мои губы поцелуем, который вышибает из меня остатки разума напрочь. Его губы словно грех. То, как он целует меня невозможно описать другим словом.
Жарко. Властно. Невыносимо сладко. Его рука трогает моё тело везде сразу, вжимает в себя так, что у меня ощущение, будто кости трещат и крошатся под его напором.
Омега внутри меня мурлычет, греясь в его запахе и в том, как его аура мягко ласкает каждую клеточку тела. Обволакивает, успокаивает. Говорит: тебе не нужно никуда бежать, ты уже дома.
Я не понимаю, что происходит. Это сон. Это точно сон, потому что не может это быть правдой. Не может быть, чтобы вот так. Сладко…
Я пытаюсь удержать хоть какую-то мысль в голове, но воздуха в лёгких не хватает, и, мне кажется, я задыхаюсь. Вот-вот потеряю сознание прямо здесь, прямо на нём.
— Юна… моя… какая же ты сладкая.
Его рука тянет за косу. Наматывает её на кулак медленно, властно, заставляя прогнуться на нём и выставить беззащитную шею под его губы. Он сейчас подобен голодному зверю.
Человек не может так влиять… Его альфа тянется к моей омеге. Зовет. А она летит из моей груди снося все доводы разума. Ей плевать на них. Плевать на все. Она готова поддастся искушению и утонуть в нем без остатка. Отбросить все человеческое, что еще теплится во мне.
То, как он проходится языком и губами по метке на шее, выбивает сопротивление из головы, потому что метка чувствует его прикосновение, отзывается на него вспышками жара, и я понимаю, что ещё немного и я не смогу думать вообще ни о чём, кроме как о жаре что концентрируется там, где он меня касается.
— Юна… моя девочка…
— Ммм… нет… Каин!
— Да… Скажи ещё раз. Давай же.
— Каин…
Меня пугает собственный голос ведь звучит он изломанно. С желанием. Словно омега шепчет его имя как молитву моими губами. Его ласки становятся всё более жаркими, и уже чувствую сквозь нарастающую пелену удовольствия, от которого тело поёт в восторге, как его рука нащупала замок моего костюма.
Пальцы медленно, уверенно тянут его вниз. Нет. Боже, нет, я… что же я делаю? Что я вообще позволяю ему делать? Я пришла сюда за кровью! Пришла сюда ради Кая, ради его жизни, ради того, чтобы он увидел своих китов в океане, и сейчас я таю в руках его отца, потому что моя омега предала меня окончательно и бесповоротно.
— Отстегни наручники, Юна.
Рычит, отстраняясь от моей шеи ровно настолько, чтобы посмотреть на меня, и одного контакта наших взглядов хватает, чтобы он с рычанием набросился на мои губы снова, сминая их в жарком поцелуе. Пожирающим меня, как пламя пожирает сухие листья. Сквозь пелену до меня доносится треск где-то рядом. Он пытается вырвать второй подлокотник. Освободить руку…
Хватаюсь за последние остатки самообладания. Собираю их по кускам, которые больше похожи на стеклянную пыль. Моя омега готова разорвать мою человеческую сущность на части за то, что я сейчас делаю. Но я не могу. Не могу позволить этому случиться. Не отдамся ему. Не сейчас. Не здесь. Как бы моё тело ни таяло в его руках, как бы метка не пела от его прикосновений, как бы его запах ни выедал мне сознание изнутри.
Изогнувшись, упираюсь ногой в стул, на котором он сидит, и отталкиваюсь изо всех сил. Вырываюсь из его хватки рывком. Отскакиваю на пару шагов и хватаю воздух ртом в попытке хоть немного собраться.
Его вид в эту секунду шокирует меня настолько, что я на мгновение замираю, хотя надо бежать. Надо бежать прямо сейчас. Он смотрит опьяненно. И в его взгляде что-то такое, от чего нутро сжимается болью острой и живой. Моргает несколько раз и взгляд становится более осмысленным и острым, он словно ещё не верит. Словно всё ещё проверяет реальность на ощупь.
— Ты мне не снишься…
Говорит тихо, с неверием. Как будто только в эту секунду до него окончательно доходит, что я жива.
Что я реальна.
Что я здесь, перед ним, в его гостиной, в этом особняке, в верхнем городе, где меня быть не может, потому что официально я мертва уже пять лет. И от того, как он это произносит, у меня что-то рвётся в груди. Не красиво и не тихо. Грубо, с болью, с кровью. Словно сердце выдернули, разворотив грудную клетку.
В следующую секунду комнату заполняет давление.
Дикое. Нарастающее. Плотное, как воздух перед грозой, только в сто раз тяжелее. Его аура перестаёт быть мягкой, она становится тем, чем должна быть. Огромной, сжимающей, накрывающей с головой. Я шатаюсь и почти оседаю. Но мне не больно, ощущение такое странное, словно он пытается меня удержать на месте, не причиняя мне вреда. Каин быстро встает и пытается вырвать руку. Не выпуская меня
