это дико странно, — пробурчал я. После ночи с Ю я был готов не просто соперничать — я был готов убить за одно ее прикосновение. Я кхарец и понимаю, что не буду единственным, но я желал… после этой ночи я хотел стать фаворитом.
— Союзники, — напомнил мне Ильхом. — Побратимы. И я думаю, что Юля будет не против, если мы все займем эту спальню.
— А если против? — усомнился. Я еще слабо представлял, как это вообще возможно. Космос!
— Юля скажет, если что-то будет не так, — прошептал Гросс. — А если промолчит, значит, малышка не против. Согласен?
— Ты невыносим, — выдохнул я. — За такие самоуправные решения она может подать жалобу в Комитет!
— В космос эти жалобы! Она наша жена. Наша. И правила в этом доме пишем мы. Вернее, она. А мы — подстраиваемся под ее попытки сделать по-земному!
— Ты слишком самоуверен, Гросс!
— О, — тихо рассмеялся адмирал, обнимая спящую Ю за плечо. — Ты скоро станешь таким же. Она… она исцеляет. От страха. От одиночества. От самих себя.
Я не верил. Не мог поверить, хотя сомнения уже точили мой старый, циничный ум. Даже наша ночь, наша близость была чем-то новым, непривычным, но невероятно сладким и притягательным. И самое главное — Ю не отдавала приказов. Не требовала. Она действовала… сама. Словно секс был для нее не способом получить услугу, а процессом взаимного удовольствия, игрой, открытием.
Я тоже обнял Ю покрепче, нечаянно зацепив рукой Гросса.
— Осторожнее, — прошипел адмирал. — Разбудишь!
— Сам осторожнее, — ответил я в том же тоне. — Это моя ночь!
— Это наша жена!
С этим не поспоришь.
Уснуть я так и не смог. Лежал в темноте, обнимая Ю и слыша тихое, ровное сопение Гросса с другой стороны. Адмирал отключился мгновенно, словно ничего необычного не произошло. Мне же мысли и чувства не давали покоя. Я смог немного подремать лишь под утро, но проснулся от того, что Гросс осторожно встает.
— Как насчет рафиса? — спросил он меня тихо. Побратим? Союзник? Странно было даже думать об этом.
— А если Ю проснется и никого не будет рядом?
— Не проснется. Ты ее и так затрахал, — указал он рукой на спящую Ю. Слово «затрахал» покоробило меня своей грубостью, но в устах Гросса оно звучало не как оскорбление, а как констатация факта. — Она будет спать минимум до обеда. Все равно ты не спишь, Сар.
Я с трудом разомкнул объятия, встал и с нежностью накрыл Ю одеялом до подбородка. Гросс лишь покачал головой, будто видя в этом излишнюю суету, и вышел из спальни.
— Ты точно кхарец? — уточнил я у адмирала на кухне, когда тот начал готовить рафис собственноручно, без дроида.
— Да, такой же, как и ты, — кивнул Ильхом. Я хотел привычно съязвить, что Гросс точно не такой, как я — ведь все его конечности на месте и его не выгнала родная мать. Но не смог. Потому что впервые за много лет, в тишине этой кухни, в ожидании, я не чувствовал себя уродом.
— Скоро у Юли закончится иммунитет, — заговорил Иль, и его голос стал командным, серьезным. — С тобой наш клан стал намного влиятельнее, и я надеялся, что анкет станет меньше. Все-таки гений-отшельник и простой адмирал должны были оттолкнуть других желающих. Ошибся. Сегодня пришло еще две сотни анкет.
— Ей же увеличили срок поиска мужей как переселенке. У нее уже есть двое. Остался один. И времени полно — не год, а два. Зачем так спешить?
— Глупый вопрос, — хмыкнул Гросс, и я сам тут же понял свою ошибку. У Ю невероятно мощное и стабильное энергополе. В Империи, изнывающей от энергетического голода, всегда будут желающие примкнуть к клану только ради подпитки. Сколько бы привилегий Гросс и Ю ни выбили на том суде, по договору ей все еще требовался третий муж.
— Анкеты будут сыпаться, пока у Ю «недокомплект», — кивнул я, принимая от него дымящуюся чашку рафиса. — Согласно букве закона.
— Именно. Нужно быть начеку. Ко всему прочему, через пару дней активизируются те, кого она отобрала еще на «Араке». Половина, конечно, отозвала анкеты, но кланы Тан, Дюрлис, Ртус, Амас наверняка проявят интерес. Особенно теперь, когда она «воскресла» и вышла замуж за тебя.
Я понимал его обеспокоенность. Я сам не хотел никого впускать в наш едва сложившийся клан. Мы с Гроссом договорились не соперничать друг с другом. Но примет ли такую политику новый, потенциальный муж? Сомневаюсь. Особенно если это будет отпрыск богатого и влиятельного клана, который сочтет себя выше нас — простого отставного адмирала и бастарда-изгоя. И если Ю вдруг захочет принять подобный экземпляр в семью, то грызня начнется новая. Правила поменяются, и мне придется бороться за внимание жены так же, как и Гроссу. Мы оба это понимали.
— Дюрлис можно убрать, — покопался я в своем комме, запуская привычные поисковые алгоритмы. — Их второй сын недавно влип в историю с контрабандой, замять было непросто. Я могу нарыть компромат и на других.
— Было бы неплохо иметь такие козыри в рукаве. Но разыгрывать их пока не будем, — вертел в руках свою ярко-зеленую чашку Гросс. — Тем более у нас есть оружие куда сильнее и опаснее.
— Какое?
— А вот и оно, — хмыкнул Гросс, и через пару секунд в кухню влетела Ю. Звезды, она выглядела потрясающе в легком шелковом халате! И судя по очертаниям ее тела, по мягкой линии груди, я понял, что под тканью ничего нет.
Она привычно-странно сказала «доброе утро!», обняла Ильхома и сама поцеловала его, легко и естественно. Меня на миг кольнула острая зависть, видя, как свободно они взаимодействуют. Я же все еще не знал, могу ли я позволить себе такую же свободу. Вытравить из себя кхарское воспитание за одну ночь было невозможно.
Ю оторвалась от первого мужа, нашла меня взглядом и рванула ко мне. Я не успел опомниться, как мы уже целовались, а мои руки сами потянулись обнимать ее, гладить. Я ликовал внутри, получая свою порцию внимания. И именно в этот момент я поверил Гроссу до конца. Мы не враги. А Ю — не приз, который нужно отвоевать. Она наша жена. И самое главное — она не кхарка.
Адмирал, конечно, не удержался и влез. Но от Гросса не веяло агрессией, только странной, братской заботой и… удовлетворением. Ю же выскользнула из объятий и убежала за камерой, чтобы сделать общий снимок за завтраком. Опять…
— Космос, она невероятная, — не удержался я, глядя вслед.
— Да, — просто кивнул Гросс, уже копаясь в коммуникаторе. Его лицо стало серьезным. —
