спящая.
Ей не потребовалось много времени, чтобы вздрогнуть и открыть глаза, лишь для того, чтобы поднять руку, бесполезно заслоняясь от солнца, когда она села, опираясь на бок. Она замерла, затем опустила руку, чтобы осмотреть свою призрачную кисть.
Он не двигался, его нетерпение вырывалось наружу от одной лишь возможности видеть ее. Всего один шаг, нужно сделать всего еще одну вещь, и она снова окажется в его объятиях.
— Инг… — начала она, озираясь в поисках. Ей не пришлось далеко поворачивать голову. — Инграм, — выдохнула она.
Его хвост один раз стукнул по земле, и он протянул к ней свою когтистую руку. Она протянула свою, заколебавшись на полпути, чтобы волевым усилием обрести телесную форму, как это делали все другие невесты перед ним.
Как только сформировалась слегка загорелая, покрытая веснушками плоть ее руки, она оказалась в его собственной, гораздо большей руке. Изменение началось с ее конечностей и быстро распространилось по ней, как волна. Как только процесс завершился, Инграм не стал медлить.
Он притянул ее к себе, обхватил руками ее торс и поднял до тех пор, пока ей не пришлось обхватить ногами его узкую талию. Одной рукой поддерживая ее за бедро и ягодицу, а другой — между лопатками и на затылке, он потерся костяной щекой о ее висок.
— Эмери, — проскрежетал он.
Ее тепло разлилось по его груди и согрело его снаружи и внутри. Ее аромат клубники и первоцвета наполнил его легкие, такой прекрасный и манящий, что он подавил любую остаточную душевную боль, которая обрушилась на него в ее отсутствие. Даже одно только то, как ее крошечные вдохи щекотали чешую на его шее, или как ее грудь вздымалась вместе с его, приносило ему столько умиротворения, что он прижал ее к себе еще крепче.
Его рука соскользнула на бок ее шеи сзади, чтобы он мог прижать подушечки пальцев к ее хрупкой и драгоценной яремной вене. Он почувствовал ее пульсацию, которая давала ему знать, что она действительно жива в его объятиях.
Края его зрения закружились в ярко-розовом цвете, как раз в тот момент, когда нижние края его глаз треснули, и маленькие капельки поплыли вокруг его черепа.
Я возродил ее, и теперь я буду ее лелеять.
— С-слишком крепко, — пискнула она.
Он сдавил ее еще чуточку сильнее, прежде чем ослабить хватку.
Удерживая ее за ягодицы одной рукой и прижимая к себе другой, он зарылся когтями свободной руки в ее волосы, обхватив половину ее лица. Он не осознавал, что дрожит, пока не попытался погладить большим пальцем ее веснушчатую, гладкую щеку.
Ее голубые глаза расширились и метнулись к его ярко-розовым глазницам; ее лицо исказилось в смеси радости и печали от того, что она их увидела.
Она потянулась вверх, чтобы обхватить его челюсть с одной стороны, словно желая удержать его на месте. Открытости всего лишь одного простого, едва уловимого жеста ее нежной, мягкой ладони было достаточно, чтобы утолить каждую каплю его тоски по ней.
— Такая красивая, — твердо произнес он, прежде чем прижаться макушкой своего костяного лба к ее. — Теперь ты моя, моя маленькая невеста. — Он провел кончиком когтя за раковиной ее уха, наслаждаясь тем, как она вздрогнула в ответ. — И ты не проведешь без меня ни мгновения. Я уже доказал, что пройду сквозь миры, чтобы заполучить тебя, спасти тебя и удержать, и даже загробный мир не сможет спрятать тебя от меня. Ты моя.
— Спасибо, что пришел за мной, Инграм, — прошептала она с закрытыми глазами, покачивая головой из стороны в сторону, чтобы кончик ее носа касался основания его клюва. — Спасибо, что захотел этого.
Он отстранился, чтобы полностью рассмотреть ее. Даже после того, как она совершила с ним этот прыжок, он не понимал, почему у нее всё еще оставались страхи.
— Почему бы мне этого не хотеть, Эмери? — спросил он просто для того, чтобы добраться до корня ее неуверенности и вырвать его из нее.
— Я не идеальна, — пробормотала она, отводя взгляд, но он заставил ее снова посмотреть на него. — Я человек с недостатками.
Она была для него идеальной, и он проведет всю их совместную жизнь, доказывая ей это.
Однако он решил зайти с другой стороны, попытавшись использовать часть Эмери против нее самой, переведя стрелки. Быть хитрым в том смысле, в каком часто была хитра она.
— У меня тоже есть недостатки, — сказал он, склонив голову. — Так давай будем с недостатками вместе.
Когда она покусала губы, словно оставаясь неубежденной, у него возникло желание податься вперед и слизать ее тревогу, чтобы успокоить ее.
— Ты нежна ко мне, Эмери. Ты бываешь строгой, когда это необходимо, и поправляешь меня, когда мне это нужно, но ты всё равно даешь мне свободу самостоятельно составлять мнение о мире и о решениях, которые я принял. Ты помогла мне в то время, когда я был очень потерян и сбит с толку, и помогла мне снова увидеть мир теплым и красочным, когда всё, что я видел, было синим и красным, когда всё, что я чувствовал, было эмоциями, которые им сопутствуют. Ты так много мне показала, была терпеливой и всепрощающей. — Затем Инграм провел когтем из-за ее уха вниз по шее, чтобы скользнуть им по ее груди. — А еще ты красива и чувственна так, как я и представить себе не мог.
Завершая свои слова, он обвел когтем вокруг ее обнаженного, покрытого шрамами соска. Она задрожала для него, и он затвердел от его ласки.
Она ахнула, прикрыв грудь руками, и окинула взглядом всё вокруг.
— Твою мать, я и не поняла, что, блядь, голая! — Поскольку она случайно прижала его руку к своей обнаженной груди, он помял ее, прежде чем скользнуть ладонью ей на спину. — Где мы?
— Мы в Покрове, — ответил он, заметив, что они всё еще находятся в безопасности солнечного света, так как ее рыжие волосы светились. Они казались более шелковистыми, чем когда-либо. — Но теперь ты всегда будешь со мной в безопасности, — заверил он, поскольку уловил легкий запах страха.
Он не пробуждал в нем голод, как это было раньше, а лишь беспокойство о ее комфорте. Ей больше не нужно меня бояться. И ему больше не нужно было бояться самого себя.
— Наверное, это правда, — проворчала она, прежде чем поднять руки, чтобы осмотреть себя. Она покраснела, как краснела всю ночь, день и затем следующую ночь, когда была обнажена перед ним. — Но почему я голая? Это потому, что взрыв уничтожил мою одежду?
— Ты спрашиваешь не того, маленькая
