антисептиков и писка аппаратуры в нос ударил густой аромат сушеной полыни, пыли и легкой плесени. Я лежала на чем-то невыносимо жестком, укрытая колючим, пахнущим овчиной одеялом. «Жива», — мелькнула пульсирующая мысль.
Я резко открыла глаза, готовясь увидеть белый потолок реанимации и склоненные лица врачей. Но вместо этого мой взгляд уперся в массивные, потемневшие от времени деревянные балки, щедро увешанные серой паутиной. Я медленно села, ожидая вспышки боли от переломов. Но тело отозвалось невероятной, забытой легкостью. Спина, которая ныла последние лет пять из-за сидячей работы, выпрямилась без единого хруста. Голова была ясной. Сбросив колючее одеяло, я опустила взгляд на свои руки — и сердце ухнуло куда-то в район желудка. Это были не мои руки. Где выступающие венки? Где легкая пигментация, которую я так тщательно замазывала дорогими кремами? Тонкие, изящные девичьи запястья, длинные пальцы с перепачканными землей ногтями. На мне была надета грубая холщовая рубашка на шнуровке, старая юбка. Босые ноги коснулись ледяного, усыпанного мусором дощатого пола.
В углу захламленной комнаты, среди пустых глиняных горшков и пыльных склянок, тускло поблескивало высокое мутное зеркало в потемневшей медной раме. Я подошла к нему на негнущихся ногах. Дрожащей рукой стерла вековой слой пыли со стекла. Оттуда на меня смотрела незнакомка. Водопад густых, слегка спутанных золотисто-русых волос спадал ниже талии. Идеальный овал лица, пухлые, чуть обветренные губы и огромные, по-настоящему колдовские зеленые глаза, в которых сейчас плескался первобытный ужас. Девочка лет двадцати, не больше. Юная, свежая, словно нераскрывшийся бутон.
— Какая дурная шутка… — прошептала я.
Голос прозвучал звонко, мелодично, совершенно не похоже на мой привычный низкий тембр. Я оперлась обеими руками о пыльный стол и опустила голову. Вдох. Выдох. Паника — это роскошь, которую я не могла себе позволить даже во время измены мужа, а уж сейчас и подавно. Если это предсмертный бред угасающего мозга на операционном столе — пусть. Но если нет... Если я действительно жива, нужно мыслить рационально. Взрослая женщина не бьется в истерике.
Я огляделась внимательнее, и только сейчас мозг начал фиксировать детали. Это была не просто заброшенная комната. Это была лавка, пережившая локальный апокалипсис. Опрокинутые тяжелые дубовые стеллажи, растоптанные в пыль пучки сухих трав, разлитые и давно засохшие жидкости, въевшиеся в дерево пола. Словно здесь искали что-то очень ценное. Или... целенаправленно преподали урок бывшей хозяйке этого тела. Я нагнулась, чтобы поднять с пола уцелевшую, надколотую глиняную ступку, как вдруг тишину разорвал резкий звук с улицы. Скрип тяжелых немазаных колес. Фырканье лошади. Я замерла, не разгибаясь. За мутным окном послышались голоса — грубые, отрывистые, властные. А затем раздались шаги. Тяжелые, размеренные, сопровождаемые тихим лязгом металла. Кто-то уверенно и неотвратимо приближался к этому помещению Сапоги ступили на старые доски крыльца, заставив их жалобно застонать под чужим весом. Неизвестный остановился прямо за хлипкой входной дверью. Секунда звенящей тишины — и по дереву ударил тяжелый, требовательный кулак, от которого с потолка посыпалась пыль.
Неожиданные гости
Удары в дверь сыпались с такой силой, что с массивных потолочных балок закружились легкие пылинки, танцуя в тусклом свете окна.
— Открывай, ведьма! Именем его сиятельства, князя Нормана! Открывай, или мы вынесем эту дверь вместе с петлями! — раздался с улицы зычный, властный бас.
Сердце, только что мерно бившееся в новой, молодой груди, сорвалось в бешеный галоп. Я судорожно втянула прохладный воздух. Мозг отказывался переваривать реальность: предательство мужа, авария, чужое тело, а теперь еще и вышибалы за дверью. Внутри все сжалось от паники, но где-то на самом дне души, под слоем шока, проснулся спасительный упрямый инстинкт. Тот самый, который когда-то помогал мне выстоять в самые тяжелые моменты жизни. Действуй сейчас, паникуй потом.
Я быстро огляделась. На спинке перекошенного стула висела плотная, пушистая шаль цвета весеннего мха. Накинув ее поверх тонкой рубашки и сунув озябшие ноги в мягкие тапочки, я на подгибающихся ногах шагнула к двери. Щелкнул тугой металлический засов. Я распахнула створку ровно за секунду до того, как в нее должен был врезаться тяжелый кованый сапог. Мужчина огромных размеров, затянутый в темную куртку с серебряным гербом в виде ледяного кристалла, пошатнулся и едва удержал равновесие.
От незваных гостей веяло холодом, запахом мокрой кожи сапог и дорожной пылью. Но сквозь эту суровость с улицы вдруг пробился умопомрачительно свежий аромат хвои и влажной земли после дождя.
— Вы мне сейчас дверь с петель снесете, — мой голос дрогнул, но я заставила себя выпрямить спину и вскинуть подбородок. Блефовать так блефовать. — А кто чинить будет? Сомневаюсь, что ваш князь выдает вам плотницкие инструменты вместе с мечами.
Амбал ошарашенно захлопал глазами. Видимо, он ожидал увидеть истерику, а не услышать строгий тон.
— Ты это... Элара... ты чего? — растерянно выдавил он.
За его спиной топтался второй — худой, одетый в добротное сукно, со свитком пергамента в руках. Он нервно откашлялся и затараторил:
— Кхм... Госпожа Элара. Мы по поручению управляющего. Вы просрочили земельный налог. И ссуда... выданная под залог лавки и теплицы для зеленой ведьмы просрочена.
— Сумма? — коротко спросила я, вцепившись побелевшими пальцами в дверной косяк, чтобы устоять на ногах.
— Триста золотых крон. Управляющий велел передать: если до конца недели не внесете хотя бы половину, имущество отойдет казне. А вас... отправят на исправительные работы в замок.
Триста крон. Это много? Это цена буханки хлеба или целого особняка? Судя по их торжествующим лицам — сумма неподъемная. Слова «казна» и «исправительные работы» в переводе не нуждались. Холодок пробежал по спине. Господи, куда я попала? У меня ведь даже местной мелочи в карманах нет!
— Я... — во рту пересохло. Я сглотнула и заставила себя посмотреть амбалу прямо в глаза. — Я поняла. Передайте управляющему, что я решу этот вопрос. Дайте мне время до конца недели. А теперь оставьте меня. Мне нужно... прибраться.
Я аккуратно, но быстро захлопнула дверь перед их носами и задвинула засов. Лязг металла и скрип телеги возвестили о том, что посланники удалились. И вот тут адреналин схлынул. Колени предательски подогнулись. Я сползла по гладким доскам двери прямо на пол, подтянула к себе ноги и уткнулась лицом в колени. Что я наделала? Какие триста крон? Я понятия не имею, как здесь зарабатывают, где находится рынок и даже как зажечь очаг! Я не зеленая ведьма
