со всей силы приложилась головой о настенный светильник. Стеклянная сфера лопнула и разлетелась на множество осколков по шикарной ковровой дорожке. Однако я была слишком подавлена, чтобы меня волновал беспорядок или тупая боль, разлившаяся по всему черепу.
– Она здесь? – завизжала Ваня.
Я внезапно столкнулась с ней нос к носу, когда она пулей вылетела в коридор, и ее милое личико перекосило от негодования, когда наши взгляды встретились.
Широко распахнутыми зелеными глазами она оглядывала снизу вверх мою обнаженную фигуру, которую не прикрывало почти ничего, кроме рубашки на пару размеров больше, прилипшей к телу там, где кожа еще не успела высохнуть после ванны. Должно быть, она вообразила невесть что, увидев, как я одета, потому что выкрикнула Нико на прощание что-то недружелюбное и удалилась, круто развернувшись на опасно тонких каблуках. Грохнула дверь, и я снова осталась один на один с мужчиной, который смотрел на меня так, словно ненавидел сильнее, чем кого-либо еще на белом свете.
Нико смотрел на меня уничтожающим ледяным взглядом, неодобрительно подняв брови.
– Подслушивать, знаешь ли, некрасиво.
Таскать в дом бывших любовниц, когда у тебя есть жена, тоже некрасиво, но уж что есть то есть.
– Но вы так эффектно зашли. Надо же мне было посмотреть, из-за чего поднялся такой шум.
Осколки стекла у моих ног зашевелились, когда поднятый его магией сквозняк сдул их в небольшую кучку, позволив мне идти, не порезав ноги. Мне потребовалось собрать все силы в кулак, чтобы пробормотать: «Спасибо».
Нико поскреб подбородок.
– Оно и к лучшему. Я пытался порвать с ней без шума и пыли. Кажется, я дал ей повод думать, что между нами было нечто большее, чем просто…
– Развлечение? – подсказала я.
Он медленно кивнул, оценивающе разглядывая мою голую кожу.
– В какую хрень ты вляпалась? Ты так поранилась сегодня вечером?
Я посмотрела на свои ноги, где ткань его рубашки не могла скрыть от его пристальных глаз ни красных следов на коленях, ни остальных порезов и отметин от когтей.
Он сделал шаг вперед – небольшой, но решительный. Осторожно, почти как хищник.
– Кто это сделал с тобой, Милла?
Я нервно сглотнула. Имя, которым называли меня члены семьи, звучало от него прекрасно. Возможно, от беспокойства, по крайней мере, едва заметного его проблеска, появившегося в его глазах, он понизил голос, а возможно, мой рассудок уже помутился от яда.
– Какой-то кровосос украл у меня кошелек. Я пошла за ним и влетела в весь его ковен.
– Вот зараза. Ты в порядке?
Точно волнуется. Он подошел еще на шаг ближе, и я быстро спрятала место укуса, закрыв его рукой. Нико отвел назад мои мокрые волосы и осмотрел шею. От скользящих движений его пальцев стало горячо, и жар разлился по коже.
– Им еще больше досталось, – пробормотала я.
Он усмехнулся себе под нос, как мне показалось, с явным одобрением.
– Могу себе представить, принцесса. Ты дерешься, как моя бабуля, если по ошибке налить ей неразбавленного виски.
– Не знаю, что это должно значить, но перестань меня так называть. Никакая я не принцесса.
Он осторожно коснулся большим пальцем набухшей отметины от когтей.
– Ты пошла замуж за врага, спасая свое королевство. Точно так же, как принцессы в волшебных сказках, которые мне рассказывали в детстве.
Я отстранилась, чувствуя, что беседа становится странной.
– Ну тогда мне должен был достаться принц, а не деревенский дурачок. Однако верю тебе на слово, Аттано. Я иду спать.
– Отлично. Найди какие-нибудь штаны по дороге.
Как же хорошо, что я повернулась к нему спиной и он не видел, как мои щеки залились краской. Я очень надеялась, что его тонкая рубашка прикрывает мне задницу. Но стоило мне сделать пару шагов за порог гостиной, как сильный приступ тошноты заставил меня грохнуться на колени, складывая тело пополам и заставляя желудок подкатить к горлу в сильнейшем спазме. Руки и ноги тут же стали ледяными и перестали ощущать что-либо, когда я потянулась, ища, за что бы схватиться в этой комнате, которая вдруг закружилась перед глазами.
– Камилла?
Я слышала, как он зовет меня, но голос звучал словно из-под воды. Боль, которая до этого терзала только руку, выстрелила до самого сердца, разливаясь по груди, а потом захватила все сознание. По руке поползла горячая капля – рана снова открылась.
– Укус, – полузадушенно прохрипела я; лицо уже горело в лихорадке.
Темная фигура шагнула вперед, я почувствовала прикосновение металла к подбородку. Мозолистая рука откинула волосы, прилипшие к лицу. В прикосновении Нико было сострадние, ласкавшее разум или то, что от него осталось, однако в голосе звучал лед, когда я провалилась в спасительный сон.
– Ты пачкаешь кровью мой ковер.
Глава 8
Камилла
Когда-то на нашей грузовой станции был один работник. Учтивый и обаятельный, и, в отличие от остальных рабочих, он оказывал мне внимание, которого юной девушке никогда не следовало бы получать от человека его возраста. В газетах писали, что он исчез прямо посреди рабочего дня. Стража так и не нашла его тела, и никогда не найдет.
Я смотрела на свою руку с изображением гадюки на коже, все еще красное и припухшее от игл алхимика. Отец сам выбрал животное, настояв, что это чернильное существо защитит меня от повторных срывов. Был ли мой проступок случайностью или нет, но он обернулся последствиями. Отец заверил меня, что он сделает все, что в его силах, чтобы такое больше не повторилось, а Джованни Маркезе был человеком крайне влиятельным.
И мы отправились далеко в Низины на семейном поезде. «Железный Святой» катился по болотам, покрывающим южную оконечность Острова, глубоко в самую низкую его часть, где женщина, владевшая странной наукой, запечатлела частичку своего мастерства на моем теле.
Она назвала это существо фамильяром, и он работал как надо. Стоило этой змейке ожить, скользнув по моей руке, как саднящее беспокойство у меня в груди исчезло. Я впервые смогла мыслить ясно, не чувствовала ни внезапных порывов, ни импульсивных желаний, мне стало легче управлять гневом. Однако самый старший из моих братьев считал всю эту поездку бесполезной тратой времени.
– Аттано могут взорвать нашу часть города, а тебя больше беспокоит татуировка для твоей дочурки, – злобно прошипел Арамис отцу, бросившему на него лишь беглый взгляд поверх свежего номера «Любопытного островитянина».
– Не знал, что мне нужно твое одобрение, сынок.
Голос отца тревожно дрожал, и его интонации по опасности были сравнимы с оползнем. Я никогда не могла угадать, скажет ли он доброе слово или изругает
