людей в изысканных рамах.
Фран встала со стула, стоявшего у изголовья моей кровати, и начала возиться с кувшином для воды и стеклянной чашкой.
– Ники привез тебя домой после того ужасного укуса. Мы так переволновались, когда он пришел посреди ночи, но, когда увидели, в каком ты была состоянии, сразу поняли, почему он рискнул нарушить комендантский час, чтобы только привезти тебя. Я всегда ему говорила: держи дома противоядие.
Она протянула мне чашку, и я с благодарностью ее приняла, почувствовав, насколько трудно мне говорить. Пока я пила, Фран продолжала говорить:
– Ты была такая бледная, я сначала подумала, что они тебя выпили. А еще вся горела, не притронуться. Обычно яд не действует на местных так сильно.
– Откуда мне было знать, – ответила я. – Меня же никогда не кусали. Как долго я спала?
Она присела на край кровати и разгладила простыню, сбившуюся, пока я ворочалась во сне.
– Целых двое суток. Я как раз собиралась спускаться и решила проведать тебя перед завтраком.
Я правда проспала так долго? Три дня прошло с тех пор, как я подписала соглашение. За секунду до пробуждения я могла бы принять все это за кошмарный сон. Однако вокруг была чужая комната, подо мной – чужая кровать, и не мои родные у кровати, а человек из семьи, которой меня продали. Эта женщина – Фран, вроде бы, – на первый взгляд может казаться доброй, но она – одна из них и точно так же причастна к этой сделке, как Арамис или Ники.
– Я скажу, чтобы тебе что-нибудь принесли. Ты ведь, наверное, страшно проголодалась, – сказала она.
Поймав себя на том, что злобно смотрю на нее, потому что во мне говорит неприязнь, я лишь кивнула и отхлебнула еще воды.
– Было бы отлично. Спасибо.
Оставшись одна, я проверила место укуса. Окружающие его сосуды почернели и выглядели как ядовитая паутина на коже. Дотрагиваться до него и шевелить рукой было все еще неприятно, но я подумала, что каким бы лекарством ни лечили меня Аттано, оно не позволило этому яду меня убить. И сейчас я чувствовала себя хотя и не идеально, но все же гораздо лучше, чем сразу после укуса.
Проверяя, насколько крепко меня держат ноги, я потихоньку выползла из кровати и стала искать свой чемодан, который уже кто-то распаковал, аккуратно разложив вещи по полкам роскошного платяного шкафа из полированного красного дерева. На мне все еще была рубашка Нико, и я очень хотела переодеться, так что быстро схватила льняную блузу с открытыми плечами, узкие брюки мужского кроя и стеганый жилет, плотно облегавший фигуру.
Кто-то постучал в дверь и заглянул в комнату.
– Заходите, – позвала я.
В дверном проеме появилось лицо нашей портнихи, Сэры, державшей лавочку на улице Севиль – это был прибыльный деловой квартал, принадлежавший нашей семье в Паровом Округе. Большую часть дел с нашими арендаторами контролировал Жиль, и арендаторы эти приносили приличные деньги, необходимые для ремонта железной дороги после войны с Аттано.
Сэра проскользнула в комнату, увидев мою ободряющую улыбку. Мы виделись редко, только когда она приезжала в особняк, чтобы снять с меня мерки. Она была не намного старше меня, однако в ее каштановых волосах уже виднелись седые пряди. Сэра проворно разгладила складки на поношенной юбке, а затем сложила руки спереди.
– Мисс Камилла, рада видеть, что вы так хорошо выглядите. Как вы себя чувствуете?
– Пожалуйста, зови меня Милла, – сказала я и жестом показала на ворох одежды, которую держала в руках. – И я уже готова выйти из этой комнаты. Не поможешь мне одеться?
Я бросила быстрый взгляд на дверь в ванную, что находилась совсем рядом. Не то чтобы я была не в состоянии засунуть ногу в штанину, но мне хотелось знать, не пропустила ли я что-нибудь интересное, пока лежала без сознания, и этот мой интерес стоило скрыть от ушей тех, кто мог подслушивать под дверью спальни.
Сэра кивнула и шагнула туда, куда я показала, но тут дверь внезапно резко распахнулась.
– Почему… – Нико прервался, посмотрел на меня сверху вниз и нахмурился. – Почему ты все еще без штанов?
– А ты почему вламываешься без стука? – парировала я, внезапно почувствовав себя абсолютно беззащитной под его взглядом.
Нико был, как обычно, прекрасно одет. Алый жилет поверх черной рубашки, облегавшей мощную грудь и плечи. Волосы только уложены воском набок от прямого пробора, но мой взгляд упал на его искусственную руку – ту самую, которой он всего несколько дней назад выжал из человека жизнь.
Если я попытаюсь выяснить, на что еще способны его руки, могу и сама от них погибнуть.
Казалось, ничто в моей внешности не произвело на него впечатления, хотя он не сразу оторвал взгляд от моих голых ног. Его лицо снова исказила знакомая ярость.
– Почему ты не сказала мне прямо на скачках, что тебя укусили? Милла, ты могла умереть! От нашего союза зависит не одна жизнь. И этот договор никак не защищает мою семью от твоей самонадеянности и легкомыслия.
– Ах легкомыслия? – Я бросила одежду на пол беспорядочной кучей и тяжелым шагом подошла прямо к нему. – Очень смешно, учитывая, что меня бы не покусали, если бы я не пыталась тебе помочь. Ты сам притащил меня в это ужасное место и бросил меня там одну, предоставив самой себе. И никакой договор не защищает меня от твоих неудачных решений.
Его ноздри раздулись, а горячее дыхание обдало мое лицо, когда он посмотрел на меня сверху вниз.
– Кто это был?
– Можешь подождать с допросом, пока я оденусь? У меня все еще голова раскалывается.
Я отвернулась от его сердитого взгляда и отошла в сторону, однако он схватил меня за здоровую руку и рванул обратно.
В этот раз был без перчаток, и от его прикосновения у меня по спине пробежал холодок, несмотря на тепло его кожи. Он притянул меня к себе. Так близко, что я почувствовала запах кофе с пряностями от его дыхания, когда он проговорил мне в ухо:
– Я достаточно долго ждал, пока ты проснешься, принцесса. Мне нужны ответы, и они были мне нужны еще вчера.
– Я зайду позже, Милла, – пискнула Сэра где-то за спиной у мужчины, грозно нависшего надо мной, заслоняя от взгляда все остальное.
– Нет уж, – прошипела я. – Нужен будет свидетель, если вдруг один из нас убьет другого.
А еще я хотела, чтобы она услышала каждое мое слово, чтобы мне не пришлось потом рассказывать все заново, чтобы она передала услышанное моим братьям.
