от обстоятельств. Являются ли твои связи наследием, которое пойдет и сообщит о нас совету?
— Они торговцы с черного рынка. Конечно, они не обратятся в совет — это поставило бы под угрозу их бизнес.
— Подумай, Фрост. Зачем им еще какой-то бизнес, если они получат награду за голову Мэйвен? — Крипт растягивает слова. — Твой отец явно выложил кучу денег за вознаграждение. Любой, кто сдаст нас, будут жить как боги.
— Ты имеешь в виду тщеславных, раскрученных, апатичных придурков? — Уточняю я.
Можете называть меня злой. Это правда.
Крипт разражается смехом, но Эверетт бросает на меня неодобрительный взгляд. Для элементаля льда он абсурдно горяч, когда ругается.
— Не богохульствуй.
— Но это так весело.
— Оукли, я серьезно. Я хочу помочь тебе достать все, что тебе нужно, на черном рынке, а люди, которых я знаю, по-своему заслуживают доверия. — Он делает паузу, хмурясь, когда совершенно нетронутые снежинки на его волосах и коже блестят в лунном свете. — Кстати, что ты ищешь?
Я плотнее закутываюсь в одеяло, обходя сугроб повыше. — Эфириум.
— Разве оно не похоже на… стекло из Рая? — Спрашивает Бэйлфайр.
— Ты слышал о нем? — спросила я.
Он пожимает плечами. — Мой отец-маг, Иван, любит изучать редкое магическое дерьмо. Он упоминал эфириум раз или два, но сказал, что это вещество всегда конфискуется «Советом Наследия», как только оно обнаруживается, так что он мало что узнал о нем.
Я киваю. — Дилер, с которым мне нужно связаться, общеизвестно, что он неуловим. Говорят, у него есть значительная заначка, но в остальном все невероятно молчаливы о нем.
Я собираюсь развязать Мелхому язык, так или иначе.
Некоторое время мы идем молча, а затем Эверетт ворчливо фыркает. — Такими темпами наша хранительница получит обморожение. Для нее здесь слишком холодно, черт возьми.
— Если бы только у нас был рядом огромный огнедышащий эгоист, который согревал бы ее, — размышляет Крипт, изображая шок, когда поворачивается и смотрит на Бэйлфайра. — О, подожди.
Бэйл опускает взгляд на мои заснеженные ботинки и быстро подхватывает меня на руки. — Уже несу. Я сохраню ее красивой и подрумяненной.
— Нет, я пойду пешком, — твердо говорю я. — С моими ногами все в порядке. Нести меня — это перебор.
— Но твои милые маленькие пальчики замерзли.
— Да наплевать на них. Поставь меня на землю, Бэйлфайр.
Он качает головой из стороны в сторону, размышляя. — Ммм, не-а. Я всю дорогу буду тащить твою сладкую задницу. Таким образом, когда мы вернемся к людям с моногамными понятиями, они решат, что я твой мужчина, и Снежинке просто придется, черт возьми, смириться с этим.
Боги. Этот дракон — нечто особенное. Я борюсь с улыбкой, когда Эверетт смотрит в небо, словно молит небеса о терпении.
Не то чтобы я возражала находиться в теплых, восхитительно мускулистых объятиях Бэйлфайра — но даже с силой и выносливостью оборотня ему придется напрягаться сильнее, чем необходимо, таща меня шесть гребаных миль по глубокому снегу, а мы и так плохо отдохнули. Не говоря уже о том, что я не знаю, поднимет ли моя гафефобия свою уродливую голову из ниоткуда.
Так что я собираюсь сама притащить свою задницу в Талл-Пайн.
— Последнее предупреждение. Отпусти меня.
Он сияет яркой, кокетливой улыбкой и наклоняет голову, чтобы поцеловать меня в подбородок, посылая приятное покалывание по рукам и ногам. — Да? Или что, Чертовка?
— Или я заставлю тебя.
Когда он игнорирует меня и лижет изгиб моей шеи, где оборотни отмечают своих партнеров, я вздрагиваю от неожиданности и немедленно сжимаю его сосок через спортивную футболку так сильно, как только могу. Он взвизгивает и разжимает руки, так что я легко соскальзываю вниз, чтобы сбежать.
Я снова поправляю одеяло, притворяясь, что моя шея не чувствует тепла, но это так. Боги, они все чертовски сильно действуют на меня, когда становятся игривыми.
— Такая милая и в то же время такая коварная, — драматично вздыхает Бэйл, но то, как он наклоняется, чтобы поцеловать меня в макушку, когда мы начинаем идти, говорит мне, что его эго не пострадало, как всегда.
— Вас четверых предостерегали на этот счет, — с ухмылкой замечаю я.
— Туше.
12
Эверетт
Я проскальзываю внутрь через переднюю дверь крошечного домика, поправляя бумажные пакеты в руках, чтобы с силой захлопнуть дверь под напором воющего ветра.
Дерьмовая погода на улице сегодня вечером резко контрастирует с веселой праздничной музыкой, играющей с телефона Бэйлфайра в совмещенной кухне и гостиной. Бэйлфайр счищает снег с невысокой голубой ели, которую он только что принес. Праздничные гирлянды фейри мерцают вокруг окон и над камином, в котором потрескивает голубое пламя.
Я прищуриваюсь. — Как, черт возьми, тебе удалось сделать огонь синим, не превращаясь в дракона, чтобы зажечь его?
— Коммерческая тайна, — ворчит Бэйл, заходя на маленькую кухню, чтобы проверить, что готовится в древней на вид духовке.
Из-за того, насколько напряженными были события с момента Первого Испытания, мы почти потеряли представление о том, какой день будет завтра. Мы пробыли в Талл-Пайне почти два дня, и Бэйлфайр не шутил, когда сказал, что в этом городе мало чего есть.
Что означает, что было действительно чертовски трудно найти достойные подарки для Мэйвен в канун Звездопада.
И все же, я думаю, мне это удалось.
С момента прибытия сюда мы медленно приходили в себя после недавних событий под действием плотного маскирующего заклинания, которое Мэйвен и Сайлас наложили на эту маленькую хижину. Наш квинтет провел большую часть последних тридцати с лишним часов, спя или трахаясь.
Я имею в виду — я не занимался сексом.
Очевидно.
Но это было единственное, о чем я думал с тех пор, как другие дали мне непрошеный совет и настояли, что это может уберечь Мэйвен от моего проклятия.
Чтобы сделать ситуацию в сто раз хуже, сегодня утром я наткнулся на Мэйвен, сидящую на лице Бэйлфайра в постели. Она была полностью обнажена и наклонилась вперед, чтобы подразнить его член, в то время как его приглушенные стоны делали его похожим на очень счастливо умирающего человека.
Теперь я не могу перестать фантазировать о том, чтобы оказаться на его месте.
Прошлой ночью она была с Сайласом, а сегодня утром Крипт что-то делал с ней в душе. Я знаю, потому что услышал ее прелестные вздохи, когда она кончила.
Они все продолжают выжимать из нее эти гребаные идеальные звуки.
Это все равно что слушать рай, до которого просто невозможно дотянуться.
Я не против послушать. Или посмотреть. На самом деле, я, кажется, не могу насытиться зрелищем того, как моя хранительница распадается, если
