— Ты это специально?
— Что? — ушла в глухую оборону я.
— Поцелуй.
— Что ты, как можно? — воскликнула и даже изобразила самый наивный взгляд, на который была способна.
— Актриса из тебя никакая, — скривился он.
— Эх, ты прав. И вообще, что это такое? Я о серьезном пришла говорить, а ты свои ручонки тянешь. Непорядок.
— Ты невозможна.
— Ага, так ты поможешь?
— Говори уже, чудовище, чего тебе надо? — сдался халф.
— Самую малость: доставить парочку-тройку камней связи в морийскую пустыню.
В ответ меня стали щупать, словно проверяя, нет ли у меня лихорадки.
— Милая, ты перегрелась?
— Доставишь или нет?
— В пустыню?
— В самое ее сердце.
— И когда?
— А прямо сейчас. Там тебя встретят.
— Ты думаешь, я всесилен?
— Не прибедняйся, пожалуйста. К тому же там тебя будет ждать сюрприз. Тебе понравится. Обещаю.
— Хорошо, чудовище, одеться хотя бы мне можно?
— Да, пожалуйста. А можешь прямо так, там, куда мы направляемся, мужская красота очень приветствуется. Заинтриговала? Улыбнулась, заглянула в глаза и удовлетворенно кивнула. Еще как. Разожгла любопытство и заразила своей веселостью. А чего страдать и плакать? Жизнь прекрасна, бывает, конечно, что она поворачивается к нам задом, но… достаточно только обойти, и вот он, снова перед, только путь этот бывает очень длинным, иногда длиною в целую жизнь.
* * *
Акрон почувствовал отголоски присутствия Ауры. Надо же, не ожидал, что она вернется так скоро, но только потом сообразил, что она не сама приходила. А вот то, что с собой принесла, изрядно порадовало. Никогда еще кабинет Повелителя ему так не нравился. Особенно бумаги и осколки и бездна знает, что еще на полу. Повелитель просто все это смахнул одной рукой. И Акрон догадывался, что или, лучше сказать, кто заставил его это сделать. Рейвен сидел в кресле с бокалом. Хм, пиратский сидр? Нехило же она его достала. В отличие от людей, этот поистине адский напиток действовал на иные расы как своеобразный транквилизатор. Отключал чувства. Да, нехило, учитывая то, что Повелитель и так умел мастерски их отключать. Акрон опустился в соседнее кресло, но пить за компанию не рискнул. Не сегодня.
— Аура приходила?
— Да.
— Чего хотела?
— Азраэля искала.
— И, судя по тому, что ты пьешь, она его нашла. И эта встреча тебе не понравилась.
— Они целовались.
— Ну, что я могу сказать, — хмыкнул друг, — Она свободная женщина. А ты вроде как сам ее отпустил. Или надеялся, что она умолять будет? Сидеть неделями под твоей дверью и вымаливать ласку, как сотни других до нее?
— Я не идиот, а она не сотня других.
— Серьезно? Ты так думаешь?
— Чего ты хочешь?
— Чтобы ты перестал изображать из себя оскорбленного мужа и имел силы принять последствия своих действий.
— Я просто не думал, что это будет настолько тяжело, видеть ее в объятиях Азраэля и понимать…
— Что сам все испортил?
— Что ничего не осталось. Здесь. Разве ты не видишь? Не ощущаешь?
— Ты забыл, что пьешь?
— Ах, это? Я не пил.
— Совсем? — спросил Акрон и похолодел. Если это действительно так, то начало происходить именно то, чего они с Максом опасались. Рейвен уже пересек ту грань, где можно было уйти в сторону и не приближаться к тому безумию, в котором жил его отец. Для Арона именно так все и начиналось, с желания заглушить свои чувства, освободиться от боли. В итоге, он перестал чувствовать вообще.
— Мне надо работать. То, что произошло вчера, не должно повториться.
Акрон посмотрел на Повелителя и кивнул. Вчера кто-то пытался украсть браслет. Попытка не увенчалась успехом, и вора, точнее, воровку поймали, но она была лишь пешкой. Служанка, марионетка универсала. Она умерла в первые же минуты допроса. Универсал ее выжег, как тогда, шесть лет назад, с Селиной Леской, которую так хотела спасти Аура. Для них обоих не стало откровением, что, возможно, главный виновник тех событий, универсал, смог скрыться и теперь активизировался снова. Акрон даже тогда выразил всеобщую мысль: попросить о помощи или Гаара, или Ауру. Но ни та, ни другая кандидатура Повелителя не устроила. Акрон еще несколько минут посидел с Рейвеном, но тот был не настроен говорить. Поэтому он решил последовать его примеру и заняться делами. Выслеживанием универсала. Как там Аура говорила? Один из симптомов — кровавые глаза. А значит, маг будет испытывать боль. Почему бы не попробовать и не настроиться на эту волну, тогда, возможно, ему повезет, и он выйдет на след того жестокого универсала.
Наследник проводил друга взглядом, отхлебнул новый глоток сидра и усмехнулся. Сколько он уже пьет эту дрянь? Сколько обманывает всех? И сколько еще потребуется времени тьме, чтобы прийти к нему? Он только надеялся, что быстрее, чем станет алкоголиком.
Азраэль не заставил себя долго ждать. Объявился через час слегка обескураженный, шокированный даже, особенно после посещения верхнего острова. Понимаю, сама все еще в легком шоке пребываю.
К обеду все камни были размещены на своих местах в трех разных городах, а зеркала стали своеобразным прожектором, который транслировал наш совет повсюду. Рен поднялся первым, поприветствовал всех, и я была ему за это благодарна. Признаюсь, я боялась. Потому что не была уверена, что меня станут слушать. Кто я для них такая? Чужестранка, их сородич, не чувствующий себя таковым. Я никто.
Не знаю, до чего бы я дошла в своем самобичевании, но вспомнила слова Киары, матери Яра, с которой он меня сегодня познакомил. Было в этой женщине что-то такое… я поняла, что она Мать, именно так, Мать с большой буквы, причем не только для своих детей. То, как она окружала заботой и теплотой всех вокруг, поражало. Я влюбилась в эту женщину с первого взгляда. Она удивительная и так сильно мне помогла.
Она пришла в домик Рена, где я пряталась последние два часа и накручивала себя, посмотрела на мое не самое уверенное, лицо и улыбнулась:
— Боишься?
А у меня даже сил не нашлось, чтобы кивнуть. Тогда она уверенно подошла, взяла меня за руки, подняла и четко, проговаривая каждое слово, произнесла:
— Так, что за панические мысли? Когда Яр рассказал, с кем он меня хочет познакомить, я не могла поверить. Потому что столько о тебе слышала. Знаешь, от кого? От Милы. Да, она была здесь несколько лет назад. И, признаюсь, я была рада, что она станет еще одной моей дочерью. Жаль, что у них не срослось. Но знаешь, что я увидела в ней тогда? Ее абсолютную веру в Последнюю из рода Леер. И теперь я понимаю, почему. В тебе есть сила. Такая огромная. Она исходит отсюда, из самого сердца. Это твоя доброта, эта твоя нетерпимость к несправедливости. Она может смести все преграды. В тебя многие верят, я в тебя верю, Мила в тебя верит. Так иди и сделай то, что ты умеешь лучше всего: задай жару несправедливости. Утри нос этим старым маразматикам, заставь их себя уважать. И помни, бояться можно и даже полезно, но нельзя страху позволить управлять своей жизнью, потому что так — ты потеряешь себя.
