быстрее регенерировать, и меня даже вырубает на миг.
Когда прихожу в себя, оказываюсь на спине Славы.
«Свали», — посылаю ему ментальный приказ.
Дальше провал.
Прихожу в себя в реке и вижу, что Лера держит мою голову, а саму аж всю трясет. Встаю на ватных лапах и иду, чтобы свалиться на берегу.
Похоже, досталось мне круче, чем я предполагал. Ребра точно сломаны, а вот насчет внутренних повреждений — вопрос.
Не таким я хотел перед ней предстать. По плану мы должны были провести ночь вместе, она бы за мной ухаживала, а я бы соблазнял ее своим голым телом. Там и сделали бы ночь жаркой.
Вырубило. Да что ж такое! Почему уже темнеет?
Я смотрю на Леру, которая прижалась ко мне и, кажется, спит. Она свернулась калачиком у моего бока и тихо посапывает во сне.
Я быстро оцениваю свое состояние и заключаю: могло быть и лучше. Жаркая ночь отменяется, потому что я попросту не могу обернуться в человека. А это свидетельствует только о том, что я получил тяжелые травмы, которые в человеческом виде могут привести к гибели.
Надо было все-таки убить того смертника, а то теперь не только жаркая ночь под вопросом. Не знаю, как Слава нашел меня первый раз, но вот второй раз Чертовы горы обязательно его запутают.
Более того, я не помню, чтобы тут вообще была река. Сколько я тут рыскал, сколько искал подсказки о смерти родителей, ни разу на нее не натыкался и не слышал ее. Но я и в ущелье спускался в других местах.
Я пытаюсь двинуться, и все тело пронзает такой болью, что темнеет в глазах. Лера тут же просыпается, приподнимается на руках и поворачивается ко мне. Взгляд встревоженный, а сама такая смешная спросонья, что смотрел и смотрел бы.
— Славы еще нет, — обеспокоенно говорит она мне. — Хочешь попить?
Я киваю.
Мы все еще недалеко от реки, и Лера приносит воду прямо в ладонях. Ей приходится ходить несколько раз, чтобы напоить меня, и я думаю, что, возможно, не такая уж это и плохая идея. Когда бы я еще увидел ее заботу?
Я чувствую запах трав и принюхиваюсь к себе, обнаруживаю, что на всех моих ранах лежит травяная кашица.
— Это обеззараживающее, ранозаживляющее и противовоспалительное растение. Мне так бабушка всегда делала, когда я у нее жила. А еще вот это… — Лера достает откуда-то корень. — Погрызи, станет легче.
Корень доверия не вызывает, но из ее рук я готов съесть хоть яд — до того она сейчас мила в своей заботе.
От корня боли становятся слабее, и я забываюсь спасительным сном. Просыпаюсь же от щекотки в носу и боли в ребрах и открываю глаза.
У меня на груди лежит Лерина голова, а ее рука и нога закинуты на меня так, словно она коала, а я дерево. Мне больно, но не настолько, чтобы разбудить ее. Приятно, но не настолько, чтобы спокойно этим наслаждаться.
Одно радует — я уже обернулся в человека, а это значит, что критическое состояние миновало. Однако выгляжу я как леопард — весь в фиолетовых пятнах. Щупаю ребра и понимаю, что два срослись криво.
Черт, потом придется поправлять.
И тут рука на моем животе дергается, и я понимаю, что Лера просыпается. И я даже знаю, что будет первым, что она увидит, — вся сила моего желания.
Глава 37
Лера
Я медленно открываю глаза и мгновенно понимаю, как же крепко попала. Я не просто лежу с абсолютно голым Егором Руданским, я еще обнимаю его, как гуся-игрушку, с которым привыкла спать, закинув на него ногу и руку, лежа на боку.
Первую реакцию заорать буквально душу в себе — нельзя себя выдавать.
Но никто меня не готовил к зрелищу полной боевой готовности и желания размножаться со стороны Егора.
Моя рука лежит буквально в нескольких сантиметрах от его стоящего члена. И кажется, я ей дернула и выдала себя.
Стоит отдать Егору должное — мужчина он во всех отношениях выдающийся. Если бы не попытка прикинуться дальше спящей, я бы закрыла лицо руками от смущения, а так только зажмурилась, не справившись с чувствами.
Бесполезно — я навсегда запомнила, как он выглядит, когда очень хочет женщину. Когда хочет меня.
— Проснулась? — сипло спрашивает Егор.
Мама всегда говорила, что из меня плохая актриса.
— Поправился? — Я настолько резко сажусь, что Егор смеется.
Делаю вид, что совершенно не смущена положением, в котором оказалась, — поправляю одежду, расчесываю пятерней волосы, смотрю по сторонам.
На самом деле перед глазами все расплывается от ощущения, что меня застали на горяченьком, и все не могу обуздать дыхание.
— Мне значительно лучше. — Я слышу за своей спиной мурлыкающий голос, который так и манит обернуться и посмотреть на него.
Провокатор!
Судя по звуку, он все еще лежит. Мне так и представляется, как он положил руки под голову и смотрит на меня, ожидая, чтобы я обернулась.
Не дам легко себя запугать! Не покажу, насколько смущена пробуждением.
— Я видела, насколько тебе лучше, — замечаю я.
— Не хочешь рассмотреть поближе?
— О нет. Все прекрасно видно и без микроскопа.
Егор смеется хрипло, будто через боль, и говорит:
— Вроде звучит не обидно, но мало смахивает на комплимент.
Я настолько сбита с толку, что не знаю, что говорить. Сутки я провела со зверем и почти свыклась с его образом, даже обработала раны, а тут оп — он снова человек, да еще и с явным свидетельством мужского желания.
Нужно вырулить на безопасную тему. Что может быть важнее нашего спасения отсюда?
— Слава пропал куда-то, — говорю я, беру камешек, что лежит рядом, и кидаю в кусты.
— Чертовы горы, — словно это все объясняет, отвечает Егор.
В этот момент просыпается мой живот и урчит так громко, что мне кажется, будто горы подхватывают эхо. Это мой организм напоминает: пора бы уже вспомнить, что я живой человек и обычно ем три раза в день.
— Голодная? — Егор проводит пальцами по моему плечу, и я вздрагиваю.
Мне щекотно и неловко от прикосновения.
— Есть немного. — Сбрасываю руку движением плеча и упорно не поворачиваюсь к Егору.
Я слышу, что он начинает двигаться, и замираю, обращаясь в слух. А когда он проходит мимо меня к реке, нагло пялюсь.
Я еще никогда не видела такого тела, как у него. Широкоплечий, высокий, с длинными ногами и руками, он мог бы быть звездой подиума, если бы не развитые мускулы. Он
