могла в мгновение ока превратиться из свирепого монстра в ласковое ручное животное, и Ариок иногда задумывался о том, чтобы дать ей имя. Маз провела длинным темным пальцем по щупальцам варколака, и существо удовлетворенно прорычало что-то. Втроем они направились в недра Геенны.
Глава 14. Ариок
Сотворение Геенны было окутано тайной; легенды, в которых говорилось о ее появлении, разнились в зависимости от источника. Но одна деталь неизменно присутствовала во всех историях: Геенна была изначально создана для Манаата и мертвых, которыми благодаря ему была завалена Лирия.
На протяжении столетий истории о Древних Богах передавали обитателям земли многие оракулы. В этих историях говорилось о появлении Алхиры, о том, как ее сотворила 'Амм, Темная Богиня, одетая в звезды и полупрозрачные тени. Вскоре после этого 'Амм, чувствуя себя одинокой, создала и расу нефилимов. Жизнь во владениях Темной Богини заинтересовала Тейю и Эйфера, двух Светлых Богов, которые применили магию калмани для создания собственного царства в одном отдаленном уголке мира. Там, на голых камнях, возник Келосерос, царство вечного света. Он стал домом митр, детей Светлых Богов.
К моменту появления Богов Лирия не была совершенно пустынной. На ее континентах существовало несколько крупных городов, населенных бессмертными, которые научились жить в суровых условиях, среди вечной тьмы. Единственным источником света на планете служили далекие, тусклые звезды. И в то время как других Богов привлекла жизнь в магических царствах, жалкое существование полуголодных и замерзающих бессмертных в Лирии заинтересовало Манаата, самого жестокого из Божеств.
Его появление стало настоящим проклятием, от которого мир так и не смог оправиться полностью. У этого Бога возник непонятный, извращенный интерес к бессмертным, обитавшим в городах, а также жажда творить. Манаат захотел создать свою собственную расу, подобно остальным Богам, у которых уже имелись митры и нефилимы; ему нужны были «дети», которые поклонялись бы ему, проживали бы свою жизнь так же жадно, как он. Так появилась раса каймаат – Полубоги, унаследовавшие от Манаата способность к творению и темное могущество.
Полубоги были вечно голодны; они охотились на бессмертных, чтобы насытиться и получить энергию, необходимую для жизни. В результате существа, населявшие Лирию, которые когда-то могли жить вечно, превратились в смертных, и их жизнь стала коротка. На некоторое время монстры, казалось, были удовлетворены.
Но когда в мир пришла смерть, все изменилось. Энергия смертных не могла насытить Полубогов-каймаат, и вскоре в поисках пищи они заинтересовались детьми других Богов. Они пересекли границы Келосероса и Алхиры, начали сеять смерть среди обитателей этих царств; движимые скукой, присущей божествам, они, подобно Манаату, утопили Келосерос и Алхиру в крови.
Они были особенно опасны не только потому, что обладали могуществом, присущим лишь Богам-калмани, но и потому, что, в отличие от представителей других рас, сохраняли это могущество даже в пределах чужого царства.
Остальные Боги поняли, что нельзя позволять Манаату и его «детям» продолжать кровопролитие; они испугались, что их собственные потомки исчезнут с лица земли. Поэтому 'Амм и Тейя объединились и при помощи светлой и темной магии калмани выковали клетку, которая могла удержать внутри Манаата и его детей. Они устроили ему засаду, хитростью заманили его и Полубогов в эту клетку. За это 'Амм поплатилась жизнью, а остатки ее тела и магии вознеслись к небесам и слились с луной.
Новое подземное царство должно было стать местом упокоения душ бессмертных существ, которых убили Манаат и Полубоги-каймаат. Оставшиеся в живых Боги не могли искоренить смерть, потому что она пряталась в тенях, расколотых на миллионы отдельных мгновений, но могли обещать смертным, что мертвые найдут место в Геенне после ухода из мира живых. Они создали духов, призрачных существ, которые собирали тела с земли и переносили их в Геенну; таким образом, все умершие обретали вечный покой.
Обитатели Лирии страдали от последствий войны, развязанной каймаат, еще много лет после того, как Полубогов и их отца заточили в клетку. В течение долгого времени до своего падения Полубоги тоже играли в творцов; подобно Манаату, они создали себе «детей»: джиннов, хелренов и многих других. Все эти существа были могущественными, все они были опасными, и всех их легкомысленно выпустили в мир живых.
По правде говоря, эта информация казалась Ариоку не слишком достоверной; истории переводили и пересказывали столько раз, что многие подробности были искажены или утрачены. В конечном итоге история ничем не отличалась от народных преданий, и он не поставил бы даже эйрида на то, что «исторические сведения» были правдивы. Смертные, бессмертные, смерть, жизнь – все это была семантика. Факты менялись в зависимости от того, кто рассказывал их, кто написал книгу; у каждого существа имелась собственная версия истории, которая и определяла его взгляд на мир. Все, что Ариоку нужно было знать о прошлом, заключалось в его настоящем, и за свою жизнь он твердо усвоил насчет истории только одно: она имела свойство повторяться.
Ариок признавал существование Древних Богов, хотя, насколько ему было известно, они никогда не слышали его молитв. Поэтому он вспоминал о Богах только в те моменты, когда чувствовал, что его тени обнажают клыки. Когда они оживали и захватывали контроль над ним, он переставал быть самим собой, и случались дни, когда ему с огромным трудом удавалось сдерживать их. Ариок не считал себя злым, но знал, что эти тени – само зло. Они жаждали насилия, смерти, они омрачали его рассудок, даже если он изо всех сил пытался сохранить спокойствие и ясность мысли.
Тени снова зашипели и начали извиваться, когда Ариок шагнул на первую ступень длинной винтовой лестницы, ведущей в недра Геенны. Тьма, окружавшая его, сменилась мягким серым светом. Он как будто спускался в грозовое облако, и где-то в глубине этого облака время от времени вспыхивали алые и оранжевые молнии. У лестницы не было перил, и когда Ариок смотрел в сторону, то не видел дна; были только черные, обугленные ступени, уходившие в пропасть, затянутую дымом. На то, чтобы достичь дна, требовалось несколько дней – или, по крайней мере, ему так казалось. Он чувствовал, что тени с каждой минутой беспокоятся все сильнее. Альшайтан ощутил жажду крови, злобу – эти чувства усиливались по мере того, как секунды превращались в минуты, а минуты сливались в часы. Хотелось причинять боль, хотелось драться, рубить, колоть, но это были не его желания. Это нашептывали ему тени, и они были особенно убедительны потому, что поблизости находилась клетка, в которой сидел Манаат. Здесь, внизу, Ариок почти переставал быть личностью, тем альшайтаном, каким был на поверхности; здесь исчезала граница, отделявшая его от них.
Когда Ариок добрался до конца лестницы, у него
