с чашкой с жидкостью голубого оттенка, стоявшей на соседнем столике.
— Зачем мне вообще нужен сеанс психотерапии? — проворчала я. — Никто из других девушек не обязан этого делать. — я знала об этом и мысленно поправила себя.
— Все девушки будут говорить со мной в то или иное время.
— Но мне повезло стать первой, верно?
Она не пыталась этого отрицать.
— Ни одна из других девушек не принимала Онадин в прошлом, — прямо заявила она.
Миа любила напоминать мне об этом; Райан любил напоминать мне об этом. Не то чтобы я могла забыть. Я прищурилась, глядя на нее.
— Ключевое слово — «принимала». Я больше этим не занимаюсь.
Она пожала плечами, не впечатленная моим пылом.
— Принимала, значит, принимала, дорогая. Такого понятия, как «бывший наркоман», не существует.
Я стиснула зубы.
— Честно говоря, — сказала она, снова и снова закидывая ногу на ногу, — я удивлена, что тебя вообще допустили к программе.
Только не это. Никто из них на самом деле не давал мне шанса.
— Я заслуживаю того, чтобы быть здесь. — это полная противоположность тому, что я сначала подумал о лагере. Но пока говорила, в моей голове словно что-то промелькнуло. Что-то странное. Может быть, это был туман. Чувство принятия. Мои плечи расслабились, и все мышцы, казалось, растворились в мягкой ткани дивана. Моя кровь разогрелась, а сердцебиение участилось. — У меня… со мной что-то не так.
— Нет. С тобой все в порядке. — ее лицо то появлялось, то исчезало из моего поля зрения. — Дыши глубже, — сказала она. — Вот и все. Вдох. Выдох. Ты просто устала от физических нагрузок.
С каждым вдохом ко мне возвращались силы. Мое зрение прояснилось, а сердцебиение замедлилось.
— Лучше?
Я кивнула.
— Что касается того, достойна ли ты этого, мы еще посмотрим. — ее взгляд был пристальным, испытующим. — Это тяжелое место для жизни, и иногда сильный стресс может заставить наркомана вернуться к своей привычке.
Это правда. Такое уже случалось со мной однажды, когда я в первый раз вышла из реабилитационного центра. Прошло всего две недели, прежде чем я снова начала употреблять. Искушение было слишком велико. Я поддалась, услышав, как моя мама разговаривает по телефону с моим отцом. Она позвонила и попросила его погулять со мной, сходить в кино, еще куда-нибудь, что угодно, лишь бы узнать меня получше, сказав, что мне нужно мужское воспитание. Он отказался.
Я много плакала, а потом приняла наркотик. И снова все пошло по кругу. Наркотики, парни. Полное безразличие к окружающим меня людям.
Мои руки сжались в кулаки.
— Я не собираюсь «парить», - сказала я Энджел. — Я не собираюсь употреблять «Быздыханного». Я не собираюсь затягиваться или делать инъекции. Мне не нравится девушка, в которую я превращаюсь, когда делаю это.
Энджел склонила подбородок набок.
— Что это за девушка?
Мои щеки покраснели, но я не стала смягчать правду.
— Лгунья. Воровка. Шлюха. Жестокая. Ненадежная.
— А какой девушкой ты хочешь быть?
Ох, ну да.
— Полной противоположностью. Честной. Заслуживающей доверия.
— Я рада слышать это от тебя. — она постучала кроваво-красными ногтями по своему обнаженному колену. Ее юбка задралась, обнажив несколько дюймов бедра. — Я бы очень хотела продолжить наш разговор о твоих занятиях. Ты так и не ответила мне. Что тебе в них нравится?
Я оперлась локтями на колени и опустила голову в руки. Просто скажи ей правду и покончи с этим. Ты же хочешь заслужить доверие, помнишь?
— Мне нравится большая часть. Преподавателям нужно лучше относиться к нам как к взрослым, а некоторые глупые правила нужно отменить.
— Какие правила?
— Все, — сказала я, не желая выделять правило о свиданиях.
Она закатила глаза.
— Расскажи мне о своих одноклассниках. Они тебе нравятся?
— Да.
— Даже Эмма? Я слышала, она не сказала тебе ни слова.
— Она неплохая, — честно ответила я. Не знала, что еще сказать. Нельзя сказать, что Эмма мне не нравилась. Было в ней что-то такое, что задело меня за живое. Может быть, сочувствие? Я знала, каково это — быть девушкой, которую все ненавидят.
Энджел заерзала на стуле.
— Я слышала, ты сражался с группой Сибилинов за несколько дней до того, как прибыла в лагерь. Это правда?
— Видимо, ты много чего слышала, — пробормотала я. Она заставила меня почувствовать себя так, будто за мной следят. Ну, привет. Наверное, так и было. — Если ты не возражаешь, я бы предпочла не говорить о той ночи.
— Феникс.
Это всё, что она сказала. Но я вдруг села, расправив плечи, выпрямив спину.
— Да?
— Ты хочешь ответить на мой вопрос?
Да, подумала я, немного ошеломлённая, я хотела ответить на её вопрос.
— Я сражалась с группой Сивилинов, — неожиданно произнесла я. А затем нахмурилась.
— После этого ты чувствовала себя виноватой?
Я покачала головой, выводя себя из этого странного оцепенения.
— За что? — я откинулась на спинку дивана. Слава богу, она не спросила о Райане. Если я признаюсь, что он мне нравится, прикажут ли мне держаться от него подальше?
— Ты чувствовала вину за то, что причинила боль другому живому существу?
— Нет. Не чувствовала. — и я не лгала.
— Как ты думаешь, почему?
— Я должна была остановить их. Они были злыми и убили бы моих друзей.
Она снова выгнула бровь.
— А тебя нет?
— Нет.
— Интересно. — она взяла со стола электронный блокнот и положила его себе на колени. Печатая, она пробормотала: — Это очень интересно.
— Не совсем, — сказала я.
Остановившись, она подняла глаза.
— И почему же?
— Я бы им не позволила.
Медленно ее губы растянулись в улыбке. Эта улыбка осветила все ее лицо и сделала ее… красивой. Каким-то образом даже красивее, чем идеальное лицо. Ее кожа сияла, глаза стали живыми. Они были янтарного цвета. Эта женщина завораживала.
— Хороший ответ.
— Честный ответ.
Энджел напечатала что-то еще в блокноте.
— Давай поговорим о том, как твоя мать отвергла тебя на следующее утро после ссоры.
У меня в животе все сжалось. Ни за что. Я не собиралась говорить об этом.
— Она не отвергала меня, — сумела я вымолвить. Ложь. Она это сделала. Практически вытолкала меня за дверь и не попрощалась. Это знание до сих пор глубоко ранило. Она снова полюбит меня. Как только я чего-нибудь добьюсь.
Энджел нахмурилась, глядя на меня.
— Да, это так, и ты это знаешь. Она вышвырнула тебя из своего дома и из своей жизни.
— И? — я резко села, пригвоздив доктора свирепым взглядом. У меня закружилась голова, и я потерла виски. — Чего ты от меня хочешь? Что я должна сказать? Да, она отвергла меня. Да, она выгнала меня.
