она чувствовала себя хорошо. Продолжай в том же духе и не облажайся, рогатая псина.
Я едва могу думать, когда опускаюсь на колени рядом с ней и ненадолго подношу руки поближе к огню, чтобы согреть их. Она сказала, что мое прикосновение освежает, но я все еще беспокоюсь, что моя естественная температура будет неприятной во время массажа.
Я наливаю немного масла на руки, растирая их друг о друга. Я пытаюсь отвлечься от непристойных мыслей и начинаю мягко, но уверенно массировать плечи и верхнюю часть спины Мэйвен. Сначала все ее тело напрягается, и я замираю.
— Я могу подольше погреть руки…
— Не надо. Просто… Я не привыкла к таким прикосновениям.
Черт бы меня побрал, я даже не подумал о ее давней фобии к прикосновениям. Она казалась в порядке — даже счастливой — от случайных прикосновений квинтета, но это определенно… более интимно.
— Может быть, это была плохая идея, — пошел я на попятную.
Она приподнимается на локте, поворачивается на бок и смотрит на меня, приподняв бровь. — Я не говорила — стоп. Я просто привыкаю. Эй? Эверетт?
Черт. Я снова пялился.
Но как, черт возьми, я должен остановиться, когда она вот так лежит на боку и выглядит как в каждом грязном сне, который мне когда-либо снился?
Я прочищаю горло и киваю. — Хорошо. Но если это начнет тебя беспокоить, немедленно дай мне знать.
Мэйвен ложится обратно, и я начинаю все сначала. Я кое-чему научился в массаже, когда работал моделью, но, черт возьми, это трудно делать, когда вся кровь в моем теле так быстро устремилась вниз, что у меня кружится голова.
Ее кожа такая теплая. Изгиб ее позвоночника, округлости ее великолепной задницы, эти ноги…
Когда я нажимаю сильнее, чтобы разгладить то, что я считаю узлом возле ее лопаток, она тихо стонет от болезненного удовольствия.
Святые боги, она, блядь, как будто пытается меня убить. Я делаю паузу, чтобы взять себя в руки, тяжело сглатываю.
— Я хочу помассировать тебя всю. Если ты не против.
Мэйвен кивает, удовлетворенно выдыхая.
Я перехожу к ее ногам и рукам, не удивляясь тому, что все мышцы в тонусе, которые нуждаются в успокоении. В конце концов, она натренировала это тело, чтобы оно было гребаным оружием. Мне неприятно думать о том, через что прошла моя хранительница, но это чистое блаженство, когда она снова стонет, когда я возвращаюсь, чтобы потереть ее поясницу.
Стараясь снова не слишком задумываться, я позволяю своим рукам скользить по ее заднице, массируя как можно методичнее. Но когда дыхание Мэйвен учащается, и она извивается, я знаю, что она так же взволнована, как и я.
— Перевернись, — хрипло шепчу я.
Она так и делает, и роскошный жар в ее взгляде, когда она лежит, готовая к моему вниманию, заставляет мой и без того твердый член подергиваться. У меня неприятно жмет в штанах, но я не собираюсь выпускать эту чертову штуку. Речь идет о том, чтобы заставить Мэйвен чувствовать себя хорошо, и если я начну снимать одежду, она подумает, что я ожидаю большего.
Я добавляю еще масла и мягко массирую ступни, икры и бедра Мэйвен. Мой отчаянный, измученный голод начинает брать надо мной верх, поэтому, прежде чем подойти ближе к ее трусикам, я снова тянусь к одной из ее рук.
Но прежде чем я успеваю что-либо предпринять, Мэйвен садится, берет меня за подбородок и целует.
Я тут же оказываюсь на коленях, оседлав ее, и целую в ответ. Ее губы чертовски божественны. Она отстраняется, чтобы посмотреть на меня, ее взгляд полон желания, точно такого же, как у меня.
— Раздевайся, — бормочет она. — Чтобы я могла отплатить тебе тем же.
Я покрываю поцелуями ее подбородок и шею, после подталкиваю её в плечо, чтобы она снова легла на спину, а не сидела. — Как-нибудь в другой раз. Я наслаждаюсь тем, что доставляю тебе удовольствие.
— Раздевайся, — повторяет она, потянув меня за собой вниз, чтобы продолжить дразнить и покусывать мои губы.
Я быстро скидываю с себя одежду, не прерывая наш поцелуй, отбрасываю все это в сторону и освобождаю свою бушующую эрекцию. Она хочет, чтобы я был голым? Я буду голым. Я буду таким, каким, черт возьми, она захочет, пока она никогда не перестанет целовать меня.
Ее тело выгибается навстречу моему, ее бедро задевает мой твердый член, отчего у меня кружится голова. Я отстраняюсь, чтобы дать ей отдышаться, пока я целую все ниже и ниже — ее шею, между грудей, так что я могу чувствовать ее шрам своими губами, спускаюсь по ее животу, пока я не оттягиваю ее трусики, чтобы, наконец, скользнуть языком между ее бедер.
О, черт. Она такая влажная, теплая и совершенно, блядь, неотразимая.
Я немедленно просовываю в нее палец, наслаждаясь ее ощущениями. Когда я сгибаю палец и продолжаю ласкать ее киску, Мэйвен ахает, ее пальцы дергают меня за волосы.
Мне нужно больше этого. Подергивания, звуки, которые она издает — мне нужно это. Поэтому я продолжаю лизать, покусывать и дразнить, не торопясь узнавать, что именно заставляет Мэйвен тяжело дышать, что заставляет ее стонать и что заставляет ее еще сильнее вцепляться в мои волосы.
— Эверетт, — стонет она, нетерпеливо пытаясь добиться большего.
Я прижимаю ее бедра вниз, бросая на нее укоризненный взгляд, прежде чем медленно стянуть с нее трусики и отбросить их в сторону. Затем я меняю положение и вылизываю дорожку вверх по ее влажности, нежно дуя на нее.
Мэйвен резко ахает, когда ее влага замерзает, ее руки скользят по моим плечам, а пальцы впиваются в мою кожу от неожиданности из-за температурного шока. Этот укус боли от ее хватки так чертовски хорош, что мой член дергается, отчаянно желая большего.
Я так же быстро слизываю холод, чтобы улыбнуться ей.
— Классный трюк для вечеринки, — смеется она, затаив дыхание. — И ямочки на щеках. Так чертовски несправедливо.
Трюк для вечеринки? Ладно, если она собирается дразнить меня, она заслуживает большего.
Я снова облизываю ее вход, посасывая клитор, когда просовываю в нее второй палец. Она снова начинает тереться об меня, издавая все те фантастические звуки, которые она издает. На этот раз, когда я обдаю морозом всю эту прекрасную влажность и Мэйвен напрягается, я удваиваю усилия, погружая свои пальцы глубоко в нее, пока пожираю ее киску.
Она ругается и хватает меня за плечи, когда внезапная волна пьянящей влаги заливает мое лицо, выбрасывая мой контроль за окно, когда мой член дергается. Я стону, когда удовольствие проносится
