не вполне невредим, — добавил проныра спустя несколько минут.
У Айзека на загривке встала дыбом шерсть. То, о чём он старался не вспоминать, само выползло из узких тёмных нор памяти, зашевелило противными насекомьими усиками, зашуршало тысячью голосов. Чёрные ледяные глыбы с горящими мертвенно-зелёным светом глазами, страшные жёлтые зубы адских тварей, их огромные уши. Какой подлец назвал это кроликами? Кролики — мягкие пушистые звери, они и среди хранителей встречаются, и ушки у них небольшие, аккуратные, и резцы способны грызть лишь коренья и траву. А те, в ледяном аду — они же истинные чудовища.
Уйти от них невредимым невозможно. Они словно вгрызаются в твою душу.
— Нельзя быть вполне невредимым после такого, — бормотнул лис, будто услышав мысли Айзека.
— Согласен, — сказал он. — Я тоже не вполне уцелел.
Они взлетели, чтобы как можно быстрее оказаться возле Лючии. Им следовало её спасти — ради Милори и Кармина. Ирика едва успевала следом. Уже возле дома Тысячи Лиц лис вдруг сказал:
— Там Фердинанда.
— Так иди к ней, — ответил Айзек.
Лис чихнул и, прежде чем снизиться, произнёс:
— Если что — зови меня. Я такой — я услышу.
— Как же я…
— Меня зовут Вилли, — сказал лис очень тихо.
Не успел Айзек даже поблагодарить, как лис пропал из виду. Ледяной пёс только и увидел, что рыжие локоны среди толпы. «Шапку даже не носит!» — осудил он воровку Фердинанду и поспешил к Лючии.
К его сожалению, Ирика последовала не за лисом, а за ним, Айзеком.
Видимо, приказ Вилли уже утратил силу.
— Послушай, Ирика, — сказал ей Айзек, — ты должна подождать здесь, у входа в здание.
— Бентон велел привести к нему Лючию. Велел нам обоим.
— Пойми, глупая. Если она увидит тебя — заподозрит недоброе. А мне она поверит, — стал уговаривать Айзек.
Пуделиха вздохнула.
— Хорошо, я подожду тебя здесь. Хотя погоди-ка! Если я увижу беглецов, то побегу догонять! Это тоже приказ.
— Прекрасно, вижу, ты в полном порядке. В любом случае, встречаемся здесь. Хорошо?
ГЛАВА 25. Лючия
Айзек не ожидал, что будет так счастлив снова увидеться с Лючией. Они не встречались всего лишь два дня, даже чуть меньше, а казалось, он вечность не видел её добрых карих глаз и славных крупных ушек. Лючия поднялась на задние лапы и обнюхала морду Айзека, и он не удержался — облизал ей и нос, и глаза, и уши. И вылизывал, пока она не начала хихикать и отбиваться.
— Ой, ну хватит, хватит, хватит, Айзек, — сказала Лючия, явно стараясь говорить как можно строже. — Я тоже рада тебя видеть.
Айзек сел рядом с нею и спросил:
— Как там наши?
— Прекрасно, — ответила Лючия. — Сегодня я за Милори спокойна… конечно, тебе не очень понравится, они знаешь ли, ночевали вместе, у Кармина… но зато Милори точно не станет пропащей в ближайшее время. У неё просто нет плохих мыслей.
— Ты заразила её своим позитивом? — притворно ужаснулся Айзек.
Лючия расхохоталась и толкнула его лапой.
— Ладно, давай рассказывай, — сказала она, — что у нас хорошего?
— Лис-проныра жив и здоров, — начал Айзек. — Побывал в Ледяных Чертогах, говорит, повоевал там с адскими кроликами. Ирика… ждёт здесь, снаружи. Нам велено поймать тех, кто удрал вчера вечером. А ещё…
— А ещё притащить к нему меня, — кивнула Лючия.
Айзек кивнул. Его поразило, с каким спокойным видом она это сказала.
— Именно так. Причём я уверен, что беглецы Бентону почему-то не так важны.
— Тогда пойдём, — сказала Лючия.
— Нет! — возразил Айзек. — Я дам тебе удрать, спрятаться.
— Глупый, — Лючия потёрлась носом о его нос. — Не надо прятаться, если хочешь победить. Надо идти и бороться.
Как ни хотелось Айзеку уберечь подругу от бед, он не мог не согласиться. Но это не поубавило его страхов за Лючию, и он выдвинул последний из оставшихся у него аргументов.
— А как же хозяева? Ты оставишь их одних?
— Иди-ка со мной, — засмеялась Лючия, — они тут, недалеко, за углом.
И правда, за ближайшим поворотом коридор закончился — и в большом просторном зале, видимо, предназначенном для детей, увлечённо работали Милори, Кармин и хозяин Павила — тот застенчивый художник, с которым хозяйка ледяного пса рисовала корги и хаски.
Сейчас они втроём расписывали сцену, от которой у Айзека шерсть встала дыбом. Это была одна из любимых сказочных тем детворы: о том, как Небесные силы раз в год спускаются на землю и всех одаряют подарками. Здесь были хранители всех мастей, а в центре, возле большого нарядно украшенного праздничного древа, стоял ангел-вестник. Он был одет вполне современно — модные узкие брюки серого цвета, голубая куртка с капюшоном, а под нею — белый свитер. И башмаки на толстой подошве, с высокой шнуровкой, и даже синий в полосочку шарф — всё было выписано просто великолепно. Но самое главное — это лицо ангела. Бентон! Только не злой, скорее уж грустный.
— У него белые крылья, — сказал Айзек, чтобы уж хоть что-нибудь сказать.
— Да, — кивнула Лючия. — А ты заметил, что они избавили всё от черноты?
— А… как?
— А никак, — Лючия вдруг поднялась на задние лапы, передними опершись о бок Айзека, и лизнула его в ухо. — У них просто любовь. У Розы и Станца, у Кармина и Милори…
— Ну хорошо, а этот, как его?
— Мы за ним приглядываем, — посерьёзнела Лючия. — Павил сегодня отправился на небеса за подмогой.
— Это хорошо, подмога бы не помешала.
Лючия уже оставила его и подбежала к Кармину. Тот повернулся к ней, видимо, услышав её голосок:
— Кармин, я тебе говорила этим утром про ангела? Так вот, он совсем плох, и мне надо уйти.
Айзек видел, что маляр удивился и даже расстроился.
— Это было бы некстати, Лючия, — сказал парень.
— Лючия? Ты тут? — спросила Милори.
Ледяной пёс так и подался к хозяйке, услышав нежный голос, но решил, что пока не стоит её беспокоить. Пусть думает, что его ещё нет. Вдруг случится так, что он перестанет существовать? Быть может, чем она меньше знает о своём хранителе, тем лучше… тем меньше ей слёз.
Ведь он, Айзек, поклялся, что больше не причинит им боли. Им — в первую очередь, конечно же, означало Милори. И уже только потом его самого.
— Мне надо уйти. Бентон, похоже, в беде. Он совсем запутался, — сказала Лючия.
— Хорошо, — растерянно произнёс Кармин. — А тебе не нужна помощь?
— Мы поклялись не вмешивать вас в наши хранительские дела.
— А можно… Можно, мы на тебя посмотрим? — спросила вдруг Милори. — Жаль, что я не догадалась
