об этом попросить своего хранителя. У него был такой приятный голос!
Айзек почувствовал, что его пасть сама собой распахнулась от счастья, а хвост заходил ходуном. Приятный голос! Хозяйка правда так считает?!
— Вообще-то нельзя, — сказала Лючия, — но чуть-чуть можно. Мы и так много чего нарушили, чего уж там, да?!
И появилась. Такая славная, рыже-белая, с короткими толстенькими лапками и очаровательной мордочкой. Айзек лёг и уткнулся мордой в лапы, чтобы немножко приглушить вспыхнувшие вдруг чувства. Он словно увидел свою подругу впервые — глазами людей. Отдавать её ледяному ангелу было преступлением. «Лучик», — прошептал Айзек.
Милори и Кармин присели возле Лючии на корточки. Хозяйка Айзека протянула руку, чтобы коснуться мягкой шёрстки… но её пальцы прошли сквозь упитанное собачье тельце, как сквозь пустоту. С лёгким вздохом сожаления Лючия исчезла и тут же пояснила:
— Это только видимость. И к тому же, когда я становлюсь видимой, то люди меня не понимают. Но мы можем стать живыми! Только изредка, если очень-очень пожелать! Раньше, говорят, многие умели вот так — очень-очень! В праздничную ночь, когда все Двенадцать Лун водят хороводы между ледяным адом и небесами. Тогда кто-то из хранителей и получает право ненадолго сделаться живым. Для нас это настоящее счастье.
Милори вздохнула.
— Только бы мой хранитель вернулся, — сказала она. — Я бы пожелала, чтобы он стал живым.
Но художник сказал, глядя вниз на всех со своей высокой стремянки, с которой он расписывал серьёзное и грустное лицо ангела:
— Но ведь собаки-то живут совсем недолго! Пятнадцать, двадцать лет. А что потом?
— Ну, потом-потом… Потом мы снова становимся невидимыми и неслышимыми — но не покидаем вас. Мы редко уходим от своих людей по доброй воле.
— Но сейчас ты уходишь, — с упрёком сказал Кармин, и Айзек был ему благодарен за эту искренность. — И хранитель Милори ушёл!
— И мой тоже, — проворчал сверху вниз художник. — Между прочим, я чувствовал, как он навевал мне вдохновение. Без него рисовать — это совсем не то!
— Потому что мы должны хранить вас. Мы уходим, как солдат уходит на защиту своего дома — он мог бы охранять только хижину, а вместо этого гонит врага из всей страны. Вместе с другими, — сказала Лючия.
И эту вот хранительницу Айзек считал глупой! У пса так и отвисла челюсть. А Лючия продолжала:
— Вам нечем помочь там, куда мы уходим. Но вы можете помочь здесь, где остаётесь.
— Чем же? — удивилась Милори.
— Люди без хранителей часто начинают делать глупости, гадости, жестокости, — перечислила Лючия. — Они пустеют, остывают и потом… потом умирают душой. Им уже недолго остаётся. Но я надеюсь, что ухожу ненадолго. А если к праздничной ночи не появлюсь… если мы не появимся… что ж, вам пришлют каких-нибудь других хранителей.
— Ничего такого мы без вас делать не собираемся, — возмутился Кармин. — И других мы не хотим. Я иду с тобой, Лючия.
— Ты не сможешь, — ответила хранительница. — Ты куда больше сделаешь, если останешься с Милори.
Айзек спрятал морду лапами. Ох, глупая, глупая Лючия! Разве можно говорить так мужчине?! Предлагать ему не просто остаться в стороне, а прятаться возле женщины! Сам пёс бы после такого непременно бы сделал по-своему!
Кармина слова хранительницы тоже возмутили.
— Лючия! Ты предлагаешь мне — отсиживаться, пока маленькая слабая собачка…
Айзек, уже открывший глаза, снова спрятал их лапами. Теперь он переживал уже за Кармина.
Маленькая слабая… В силах хранителя было устроить своему человеку недельку-другую полного невезения или наколдовать кучу гадостей в отместку за какую-нибудь промашку. Правда, они с Лючией были не из таких хранителей.
Собачка же рявкнула так, что, казалось, содрогнулись все четыре этажа дома Тысячи Лиц, со всеми его окнами, балконами, верандами, залами, коридорами и арками. Где-то что-то задребезжало, мигнул свет. Милори ахнула, а оба парня что-то прошептали — словно молитву, хотя Айзек и не расслышал… может быть, просто выругались тихонечко.
— Я — часть Небесной Стаи, — молвила Лючия, и её мощный голос прокатился по коридорам многократным эхом. — А тот, кто бросил вызов небесам, сильнее меня. Что вы можете против него?!
Люди притихли. Айзек лишь слышал шорканье кисти о стену. Затем художник сказал невероятно вежливо:
— Извините, Лючия, но вы неправы. Иначе люди служили бы хранителям, а не наоборот.
ГЛАВА 26. Чего хотят ангелы?
Лючия была очень озадачена. Как это? Она привыкла заботиться о людях! И предположить не могла, что подопечные небесных сил могут, оказывается, что-то предложить взамен. Это всегда было почти односторонней связью: хранитель вовсю помогал своему хозяину, ничего не требуя в награду. Впрочем, награду хранитель обычно всё-таки получал: всё, что чувствовал хранимый, становилось и его достоянием. Но чтобы хранимый предлагал что-то в ответ?
— Да? — спросила она. — И что вы можете?
— Я понятия не имею, что там за ангел Бентон, — ответил художник, — а только мы идём следом за вами. Вы уж извините. Но мы не хотим, чтобы вы, хрупкие милые хранители, пострадали, а мы бы сидели при этом сложа руки. Вы должны нас защищать. Но и мы должны о вас заботиться.
— Ох, — сказала Лючия растроганно. — Но я не могу…
Она покосилась в тот угол, где притаился Айзек. Тот мог лишь пожать плечами. С одной стороны, неплохо, если у них будут помощники. С другой — в случае чего, придётся быть в ответе не только за Лючию, но и за людей.
— Возможно, они не такие уж и бесполезные, — предположил он.
— Но они же не будут его убивать! — вскричала Лючия и чуть не заткнула себе лапой пасть.
Её слова услышали все.
— Убивать? Конечно, мы никого не будем убивать. Но… С кем это ты говоришь? — спросила Милори.
Ледяной пёс на сей раз покачал головой. Видимо, не хотел являться своей хозяйке, чтобы та не устроила ему сцену ещё повеселее, чем эта. И, пожалуй, был прав. Лючия уже жалела, что явилась Кармину и остальным!
— Ничего-ничего, — пробормотала она, — всё будет хорошо. Идите следом за позёмкой, она приведёт вас к Бентону.
— За позёмкой? — удивились и Кармин, и Милори, и даже Айзек.
Лючия повернулась к последнему и шепнула:
— А как ещё они за нами пойдут? Мы ведь невидимы для них.
— Показывай им путь, — сказала Айзеку со вздохом.
— Уверена? Мы можем их попросту обмануть. Они останутся, если не будут знать, куда мы пошли, — сказал Айзек не вполне решительно.
— Я не смогу обмануть Кармина. Как мне потом смотреть ему в глаза?
Лючия и сама понимала: не исключено, что они больше не встретятся,
