class="p">Ощущение в руках изменилось — пронзительная боль исчезла, по конечностям разлился жар. Пламя лизнуло ползучую массу, заставляя ее съежиться и отпасть. И пока я с ужасом наблюдала за этим, за спиной послышался шум хлопающих крыльев.
С приглушенным вскриком я распахнула глаза, возвращаясь из кошмара в свою комнату в замке. Мои руки намертво вцепились в одеяло.
Ткань под моими пальцами дымилась.
— О нет. Нет, нет, нет!
Я вскочила с кровати, ожидая увидеть на руках волдыри и ожоги, но кожа была чистой. Я бы и дальше рассматривала свои ладони, если бы постель в этот самый миг не вспыхнула. Тлеющая ткань превратилась в открытое пламя. С шипящим проклятием я стащила одеяла на пол.
Дверь распахнулась, когда я металась вокруг кровати, пытаясь сбить огонь. В комнату ворвался Гвит, его глаза лихорадочно искали источник опасности, пока не остановились на пылающей куче.
— Зубы Тараниса!
Он схватил кувшин с водой у камина и выплеснул содержимое на одеяло, заливая пламя. Я повернулась к нему, дрожа от шока.
— Что случилось? — спросил он. Его взгляд смягчился, когда он увидел меня — бледную и потрясенную.
— Я… я… я не знаю! — ужас из кошмара смешался с паникой от случившегося, и на глаза навернулись слезы. — Я проснулась, и вдруг… вот это.
Гвит подошел и притянул меня к себе, шепча слова утешения. То, что я позволила ему это сделать, было лучшим доказательством моего потрясения. Спустя время дрожь утихла, но я продолжала прижиматься головой к его плечу, вдыхая его запах и позволяя себе почувствовать защиту.
Когда сердцебиение замедлилось, я отстранилась, осознав, что стою в ночной сорочке.
— Что ты здесь делаешь? — спросила я, накидывая темно-красный халат, купленный на новое жалованье.
— Уже почти полдень, а тебя никто не видел. Я пришел проведать тебя и услышал крики. Дверь была не заперта, я вошел.
— Ох… Я редко сплю так долго. Просто в последнее время у меня проблемы со сном.
— Плохие сны?
Я кивнула, избегая его взгляда. Он снова смотрел на меня так, будто пытался прочитать мои мысли. Я держала рот на замке, не желая ничего рассказывать.
— Это из-за того, что случилось с твоей подругой? Мелоди, верно? — спросил он, явно не собираясь оставлять эту тему.
Я ухватилась за эту соломинку:
— Да, Мелоди. Леди Бекка вчера говорила, что есть подвижки, но пока ей нечем поделиться.
Воспоминание о скользкой плоти на моей коже вызвало приступ тошноты. Желчь обожгла горло, а в груди вспыхнуло нечто иное — горячее и тесное.
Гвит глубоко вздохнул, сжав губы.
— Слушай, ты пропустила занятие с Тараном. Как насчет того, чтобы потренироваться со мной? — спросил он, и я заметила, что его рубашка промокла от пота. Он тренировался до того, как прийти сюда. С приближением турнира в честь дня Бриг тренировочные площадки в последнее время были забиты до отказа.
— Спасибо, — ответила я. — Если это удобно?
— Вполне, — подтвердил он. — Даю тебе время собраться, спешить некуда.
Когда я оделась и вышла, он ждал у двери, прислонившись к стене и скрестив руки. Мы шли к тренировочному залу в молчании.
Оказавшись на месте, я сняла со стойки свой затупленный меч. В животе порхали бабочки. Мне очень хотелось произвести на него впечатление тем, чему я уже научилась, но ладони скользили по кожаной рукояти меча.
— Хорошо, как будешь готова, покажи мне Квадрат Райера, а потом я посмотрю, как ты освоила Мастерские удары, — сказал он и отступил назад, наблюдая.
Я глубоко вздохнула, стараясь унять дрожь, встала в стойку и подняла меч. Выбрав точку на стене, чтобы не смотреть на Гвита, я начала серию движений. Я споткнулась и выругалась.
— Погоди, я могу лучше, — проворчала я, чувствуя, как нарастает раздражение.
Он кивнул, никак не выдавая своих мыслей, пока я пробовала снова. С каждым разом упражнение давалось все легче — я перестала замечать его взгляд и сосредоточилась.
Наконец Гвит заговорил:
— Хорошо, только следи, чтобы лезвие всегда шло под нужным углом.
Я так и сияла от его похвалы, не заботясь о том, как глупо это выглядит при выполнении простейшего упражнения. Мы прошли через все удары и стойки, которым меня учил Таран, и я очень старалась не ударить в грязь лицом. Каждое мимолетное прикосновение, когда он поправлял положение моих рук или осанку, только подстегивало мое желание преуспеть.
В конце концов мы сделали перерыв, и я присела на привычную скамью напротив плиты на стене. Руки и ноги ныли, кожа под рубашкой была влажной.
— Таран был прав, ты быстро схватываешь. Не то чтобы я советовал тебе начать носить оружие, заметь.
— У меня нет ни малейшего намерения с кем-либо сражаться, поверь мне, — ответила я.
— Ты знаешь, почему я попросил его давать тебе уроки?
Я помедлила, осознав, что даже не задумывалась об этом. Я была так воодушевлена предложением Тарана, что не задалась вопросом «зачем».
— И почему же? Очевидно же, что я не боец, — ответила я, указывая на свои мягкие бедра и живот.
— С твоим… в общем, с тобой все в порядке, — его глаза проследили за движением моей руки, скользнув по моему телу, прежде чем он отвел взгляд и откашлялся. — Причина была в том, чтобы помочь тебе очистить разум.
Я нахмурилась:
— Что ты имеешь в виду?
Он подался вперед, уперевшись локтями в колени.
— Перед битвой ты натянут, как пружина, готовая сорваться. Внутри копится напряжение: тревога, страх, сомнения… от этого любого может вывернуть наизнанку. Но когда сталь ударяется о сталь, все меняется. В бою есть свой ритм, звон клинка в руке высвобождает этот страх. Он стирает сомнения, лишние мысли и оставляет ясность, позволяющую телу делать то, чему оно обучено.
В тишине зала послышался чей-то свист в коридоре, и Гвит на мгновение замолчал.
— Старые воины называют это боевым гимном — тишина, которая опускается на разум и позволяет делать то, что должно. Ни страха, ни мыслей о том, что будет после — только этот миг.
Он посмотрел на меня искоса.
— Я видел, как ты доходишь до такой же точки тревоги во время разговоров. Я привык замечать такое, чтобы знать, на кого могу положиться в бою. Когда ты не знаешь, что будет дальше, или когда все идет не по плану, у тебя есть свои проявления. Я хотел проверить, поможет ли сосредоточенность на движениях контролировать этот ком беспокойства.
Я глубоко вдохнула, пораженная такой заботой. От него исходило понимание, которого я никогда раньше не встречала — как будто он точно знал, что я
