свисали, придавая ей вид этакой Бабы Яги. Имелась даже бородавка на щеке. Повяжи на голову платочек и прямо олицетворение фольклорных сказок. Правда нос подкачал. Маленький и тонкий.
Я настолько опешила от увиденного, что даже не поздоровалась.
— Н-да… молодёжь нынче невоспитанная, — прокряхтела Мала, усаживаясь на лавку.
— Прости её, наставница. Она недавно впервые личным присутствием сподобилась. Не отошла ещё, — постаралась смягчить впечатление обо мне Томила.
Старая жрица покивала, что-то бормоча под нос и поелозив немного, наконец откинулась спиной на стену и уставилась на меня не мигая.
— Однако! — произнесла она, поджав губы.
— На тебя одна надежда, Мала. Что можешь посоветовать? — причитала Томила.
Старуха протянула ко мне руку, и я вложила в её сухие пальцы свою ладонь. Она долго рассматривала запястье, затем понюхала. Мне показалось, что сейчас на вкус попробует, но нет.
Лишь пошамкала губами и произнесла.
— Тут надо к Алатырь[1] камню идти!
Я от такого заявления опешила, а Томила возмущённо заголосила.
— Так под снегом она его не отыщет-то! В сезон Мары там на несколько верст вокруг вьюга завывает. А брать с собой никого нельзя, иначе леший путь не откроет. Так же — истинная погибель юнице. Как же ей идти-то?
Ошарашенная данными подробностями пыталась в доступной памяти Любавы отыскать какую-либо информацию об этом феномене. Но всё, что знала бывшая владелица этого тела, что бел-горюч-камень отца всего сущего на земле — бога Рода связан с Древом Жизни, что растёт в центре Ирия. Рядом же, со столь примечательным камушком течёт речка с живой водой.
Как это всё могло сочетаться, разум жительницы двадцать первого века понимать отказывался.
— И зачем мне тот камень? — спросила нахмурившись.
Обе женщины уставились на меня, будто я глупость сморозила.
— Это не просто камень, девонька. Он един в мирах Яви, Нави и Прави, — ответила Мала.
— Угу… этакий портал… — закивала головой. — Ну теперь понятно, прямая связь с богами и место перехода. Что-то типа «Звёздных врат»…
— Не разумею я твоих слов… но сила в нём великая, — добавила старушка.
— То есть, боги поставили его для связи с ними? — переспросила для подтверждения.
Получается, если Мара не отвечает в святилище, то там достучаться до неё не в пример легче.
— В далёкие времена, он упал с небес и Сварог высек на нём руны, а из искр рождались боги. Так что прочитавший сии письмена, постигнет суть бытия и станет подобен им.
— Выходит… мне нужно знаний искать? — совсем запуталась я. — Там написано, как это снять? — и я потрясла перед ними рукой.
— Нет. Алатырь камень — жертвенник, с великой силой, заключенной в нём. Именно на нём можно разрушить заклятье Мары.
— Угу… то есть мне туда ещё и животное для обряда тащить! — уточнила я.
Мала в лучших традиция будущего исполнила движение рука-лицо. Затем с какой-то особой печалью посмотрела на Томилу.
— Это великое святилище, — вкрадчиво произнесла более молодая жрица.
— Зачем тогда требища? — не унималась я. — Можно же сразу к камушку ходить.
Старушка устало прикрыла глаза. Покачала немного головой и с грустью взглянув на Томилу тяжело спросила.
— Может действительно сейчас её послать? Дурная же…
— Наставница?! — возмутилась корпулентная жрица.
— А что? До весны я тут оставаться не стану. Могу прибить ненароком за несусветную глупость её. А раньше того, как сойдёт снег в путь отправлять нельзя. Сама всё ведаешь. Вот и станешь сама наставницей. Объяснишь ей всё. А то у меня, в моём возрасте, терпения не хватит.
— Так что же сразу не сказала, что по весне ей отправляться? — возмутилась Томила.
— Мне кажется, дорогая ученица, что глупость сия заразна. А ведь отец твой даже ромейских учителей тебе нанимал. Сколько серебра на это извёл, аж страшно. Всё мыслил удачно замуж пристроить. А тут недолгое общение с баламуткой и вот… весь разум растеряла.
Томила встала, уперев руки в бока и набычившись посмотрела на наставницу. Затем как-то сдулась и села рядом, уложив голову на хрупкое плечо старушки.
— Зачем ты теребишь былое? — спросила женщина устало.
— Я думала, ты сразу догадаешься, — произнесла Мала с тёплой улыбкой.
Они сидели довольно долго в полной тишине, пока я не выдержала.
— Так мне теперь до весны ждать?
— Ну… как только снег сойдёт, — ответила старая жрица, — так и пойдёшь.
— Так он может как в Сухий (*Март) сойти, так и в Травень (*Май), — взмутилась я.
— Ну так Масленицу хорошо призывай! — ответила Мала.
— Что ты говоришь, наставница? Как отмеченная Марой может весну кликать? — вознегодовала Томила, что аж вскочила с лавки и вновь насупившись уставилась на старушку.
Я при всём этом старалась держать себя в руках и позорно не заржать. Высокая, плотная, в широком теле, молодая жрица словно гора возвышалась над маленькой и сухонькой пожилой женщиной. Это смотрелось настолько карикатурно, что я еле сдерживалась.
— Так она ещё не прошла обряд. Почему же нельзя? — нисколько не смущаясь нависающей над ней массой, ответила Мала.
Томила пожевала губами и согласно кивнула. На этом спор был закончен.
«Яга» провела в Смоленске ещё несколько дней. Они в основном куда-то уматывали вместе с Томилой, а я вновь осталась одна. Хуже было только Видану. Несчастный изнывал от безделья, так что выпросив у жрицы разрешения, усадила его в общей комнате, чтобы занялся тем, что ему удаётся лучше всего — превращать кусочки дерева в произведения искусства.
После отъезда Малы, Томила взялась за моё «воспитание». Её напрягало отсутствие у меня трепета перед богами, так что она усиленно внушала мне положенное уважение.
В последнюю неделю Сеченя (*Февраль) и началась Масленица. Кхм… совершенно неожиданно данный праздник мало напоминал знакомый мне по моему времени.
А началось всё с коров. Вернее, с ночной дойки. Жрица договорилась с местными девицами, и те взяв меня в оборот старательно «окунали» в праздник.
Итак… дойка. Хорошо, что этот навык у Любавы был, а то бы села в лужу. Так вот. Собранное молоко процеживали сквозь чистое полотно и отделяли часть в дар богам. На рассвете, подготовленную чашу просто вылили в огонь, разожжённый на требище Ярила[2]. Естественно, всё это сопровождалось красочным «выступлением» жреца.
А вот дальше начинался адский труд по взбиванию масла, которое требовалось подать на праздничный стол. Правда, перед этим его следовало освятить. На торжество же пекли… круглые лепёшки. Не о каких блинах тут и слыхом не слышали.
Словом, праздничный стол… Который могли себе позволить только те, кто не вымел подчистую амбар к этому времени и не питался лебедой да корой с деревьев. Эх-х-х…
Если же достаток позволял, пекли даже медовые
