устраивает представление для императора, чего и следовало ожидать. Я могла бы это понять, если бы он сам не наслаждался происходящим.
— К бою! — кричит охранник, щелкая эфирным кнутом. Он вспарывает мою кожу, кровь хлещет из глубокой раны на левом плече.
По крайней мере, это не та рука, в которой я держу меч.
Балдрик снова наносит удар, и на этот раз грифону удается увернуться. Но он хромает, и когда он делает шаг, я замечаю раненную лапу, а под ней на песке темную лужу крови.
Все мое тело покрывается холодным потом, а за грудиной разливается глубокая, мучительная боль.
Балдрик снова наносит удар, и на этот раз его меч пронзает одну из мускулистых ног грифона. Грифон с визгом щелкает клювом, и Балдрик отступает назад.
Толпа освистывает его.
— К бою! — Тот же самый охранник наблюдает за мной, и от хлесткого удара его эфирного кнута открывается еще одна рана, на этот раз на груди, прямо под горлом.
Я шиплю проклятие. Император наблюдает за Балдриком с довольной улыбкой на лице. Рядом с ним сидит Роррик и наблюдает за мной. Я встречаюсь взглядом с Тирноном. Он стоит за спиной императора. На нем нет шлема, и его глаза прожигают меня насквозь. Я практически слышу, как он уговаривает меня взмахнуть мечом.
— Прости. — Слова звучат неуверенно, голос явно мужской.
У меня пересыхает в горле. Вот и все. Ужасы этого места уже свели меня с ума.
— Посмотри сюда. — Глаза грифона встречаются с моими. — Я оказался в уникальном положении, когда должен просить тебя проявить милосердие.
Мои глаза горят.
— Я не ожидаю, что ты пощадишь меня, — уверяет он меня. — Я смирился со своей судьбой и пошел на эту жертву ради своего народа. Однако я прошу тебя сделать это быстро. Я не хочу умирать так, кусок за куском, развлекая твоего императора так далеко от своего дома.
Я хочу сказать грифону, что он не мой император. Но я давлюсь этим оправданием. Я сражаюсь на его арене.
— Я не хочу тебя убивать. — Мои слова вырываются мгновенно, и только когда глаза грифона снова встречаются с моими, я понимаю, что он услышал меня. Должно быть, он каким-то образом связал наши сознания, позволив мне ответить.
Балдрик, пританцовывая, приближается к грифону и делает ложный выпад мечом, посмеиваясь, когда грифон отскакивает назад.
— Я знаю, — говорит он. — И я благодарен тебе за это. Просить тебя и легче, и труднее, зная, что ты пощадила бы меня, если бы могла. Но у меня тоже есть гордость, и я не хочу быть убитым таким, как он. — Грифон поворачивает свою птичью голову и пронзает Балдрика тяжелым взглядом.
Балдрик просто бросается вперед, нанося еще один удар. Только на этот раз грифон плавно перемещается по песку, оказываясь вне досягаемости Балдрика.
Когда грифон оглядывается на меня, мои глаза наполняются слезами.
Это несправедливо.
Все это несправедливо.
— Как тебя зовут? — мягко спрашивает он.
— Арвелл. А тебя?
Я каким-то образом чувствую его удивление, как будто он не ожидал, что я задам ему этот вопрос. Как будто он не ожидал, что мне будет не все равно. И тогда я понимаю, что с этим существом ужасно обращались все люди и вампиры, с которыми оно сталкивалось.
— Меня зовут Антигрус.
Когда я поднимаю глаза на императора, он хмуро смотрит на меня в ответ.
— Ты мне поможешь?
— Я…
Должен быть другой способ. Другой вариант. Что угодно.
Охранник снова взмахивает эфирным кнутом, и боль пронзает мой затылок. У меня кружится голова, кровь стекает по позвоночнику.
— Тебе не нужно больше страдать, Арвелл. И мне тоже не нужно больше страдать.
— Я знаю.
Я сделаю это. Я дам Антигрусу то, чего он желает. Достойную смерть. Я буду жить с осознанием того, что мой клинок положил конец жизни этого невероятного, гордого существа.
И, по крайней мере, я получу удовольствие от того, что Балдрик будет в бешенстве.
— Я сделаю это.
— Спасибо.
Я слышу боль в его словах. И сосредотачиваюсь на ярости, переполняющей меня, а не на безнадежности, в которой хочу утонуть.
Когда я делаю шаг вперед, толпа взрывается. Я решительно иду к Антигрусу, игнорируя Балдрика, который наносит ему удары.
Глаза Антигруса встречаются с моими, и на этот раз я вижу надежду. Надежду, облегчение и благодарность.
Именно эта надежда позволяет мне увернуться от Балдрика, врезаться в него плечом и лишить равновесия.
Именно это облегчение позволяет мне игнорировать боль, пронзающую мою лодыжку, когда Балдрик в отместку пинает меня ногой.
И именно эта благодарность позволяет мне вонзить меч в мощные грудные мышцы Антигруса, между его ребрами, прямо в сердце.
Брызжет кровь, и я с трудом сдерживаю рвотный позыв, тошнота душит меня.
— Спасибо, — еще раз благодарит меня Антигрус. Его лицо словно сияет золотом, и когда его взгляд находит мой сигил, его глаза внезапно расширяются. — Используй его с умом.
Что использовать?
Свет в его глазах тускнеет, и Антигрус падает на песок. Я знаю, что его больше нет, но я хочу отряхнуть его тело, забрать с собой и достойно похоронить.
Но здесь это невозможно.
Балдрик издает рев и бросается на меня. Я уклоняюсь в сторону и меня чуть не выворачивает от нестерпимой боли в лодыжке.
На арене воцаряется тишина. Я слышу только свое тяжелое дыхание и яростные проклятия Балдрика.
Его сигил вспыхивает, и из него вырывается пламя.
Я бросаюсь влево. Прямо в его ловушку. Его ботинок снова врезается в мою лодыжку.
Мое тело движется в сторону.
А нога остается на месте.
ХРУСТ.
Отвратительный запах собственной крови наполняет мои ноздри, и я падаю, а боль распространяется по всей ноге.
Надо мной нависает Балдрик, слишком поглощенный ненавистью, чтобы заметить, как император поднимается на ноги. Охранник выходит вперед и взмахивает эфирным кнутом. Толстые витки сковывают Балдрика, прижимая его руки к бокам.
Я на мгновение задумываюсь над иронией ситуации.
А затем я встречаюсь взглядом с императором.
Он недоволен. Если второе испытание должно было доказать, что мы можем работать вместе, устраивая для его народа долгое зрелище, то я провалила его.
Губы императора кривятся, и тут меня осеняет.
Он собирается сделать из меня показательный пример. Моя смерть станет предупреждением для остальных.
Его рука начинает опускаться, и я замечаю движение за плечом императора.
Роррик выходит вперед, не сводя с меня глаз, и шепчет что-то на ухо императору.
Вся арена, кажется, задерживает дыхание. Я не смотрю на Тирнона. Я просто не вынесу
