выражения его лица, когда он узнает, что я умру.
Император поднимает большой палец.
Я не знаю почему, но Роррик только что спас меня.
По крайней мере, на данный момент.
***
Должно быть, я потеряла сознание, потому что, когда я открываю глаза, сильные руки поднимают меня.
— Что…
Тирнон поднимает меня еще выше. Он делает это осторожно, но я вынуждена впиться зубами в нижнюю губу, чтобы не вскрикнуть.
— Ты не на арене, — говорит он. — Охранник вытащил тебя за руку.
Так же, как несколько дней назад вытащили мертвое тело Лейры. У меня кружится голова.
— Где целители?
— Я тебя отнесу, — раздраженно отвечает он. — О чем ты там думала?
— Разве ты не должен охранять императора?
Он игнорирует этот вопрос.
— Тебе вообще не следовало здесь находиться. Но раз ты здесь, у тебя есть одна простая задача: не высовываться и не привлекать к себе внимания. Вместо этого ты, похоже, наживаешь врагов, куда бы ни пошла.
Я не говорю ему о том, что Антигрус просил меня о пощаде. На мой взгляд, Тирнон лишился права на какие-либо ответы в тот день, когда бросил меня.
Но я заслуживаю ответов.
— Почему Роррик не дал императору убить меня?
Тирнон морщится.
— Я не знаю. Он старался говорить тихо, чтобы я не слышал его слов. Почему бы тебе не рассказать мне, почему Роррик мог заинтересоваться тобой?
— Повторяю, моя жизнь не имеет к тебе никакого отношения.
— Если бы это было правдой. Я вовлечен в твою жизнь с того дня, как мы встретились.
— Опусти меня на землю.
— Я не могу, — отвечает Тирнон. — У тебя открытый перелом.
При этих словах у меня перед глазами появляются черные точки. Я отказываюсь смотреть на свою лодыжку, как будто от этого боль станет меньше.
— Другие…
— Я использую свою силу, чтобы скрыть твою травму. Никто не видит, насколько она серьезная.
Он проходит мимо двери, ведущей в квартал целителей под ареной, и я замираю.
— Куда ты меня несешь?
— У нас есть собственные помещения целителей в квартале Империуса, — грохочет голос Тирнона. — Эксия встретит нас там.
Слезы внезапно наворачиваются на глаза. Он знает, что я доверяю Эксии, поэтому устроил так, чтобы именно она вылечила меня в уединенном месте, подальше от других гладиаторов. Раньше он поступал так, не задумываясь — инстинктивно защищая меня всеми возможными способами.
Я сосредотачиваюсь на боли в лодыжке, а не на боли в сердце, безжалостно подавляя ту часть себя, которая хочет насладиться возвращением Тирнона, которого я знала, вместо Праймуса, который для меня чужой.
Поскольку боль становится невыносимой, и я начинаю дышать прерывисто, этого отвлечения более, чем достаточно.
Тирнон несет меня по длинному туннелю к Лудусу, мимо квартала гладиаторов, к неприметной двери, которую он открывает.
Комната большая и прямоугольная — по крайней мере, в два раза больше общей комнаты гладиаторов. Стены бледно-голубого цвета, которые прекрасно дополняют четыре бесценных майресторнских ковра. Тирнон проходит мимо плюшевых кресел и мягких диванов, которые аккуратно расставлены вокруг кофейных столиков из орехового дерева. На столах стоят вазы со свежими цветами, и я делаю глубокий вдох, наслаждаясь цветочным ароматом.
Он открывает еще одну дверь, и перед нами тянется коридор. Я начинаю считать комнаты, пока мы продолжаем идти к концу коридора. Когда я сбиваюсь со счета после десяти или двенадцати дверей, моя голова откидывается на плечо Тирнона.
Его губы вздрагивают.
— Я покажу тебе все в другой раз.
Когда он открывает следующую дверь, нас встречает Эксия.
— Что болит?
Мое сердце, моя гордость, моя душа.
— Лодыжка.
Тирнон взмахивает рукой, снимая свое заклинание. Эксия резко втягивает воздух.
Когда целители приходит в ужас, это никогда не предвещает ничего хорошего. Мой взгляд скользит к лодыжке, и я заставляю себя смотреть на стену.
Эксия прочищает горло.
— На этот раз ты нанесла значительно больше вреда. — Ее слова звучат как обвинение.
— Какие у меня варианты?
— Вариантов нет. Этот перелом я залечу, но неправильно сросшуюся кость тоже надо сломать и заживать снова. Ты можешь обратиться к императору с просьбой о проведении отдельного испытания, как только выздоровеешь.
Я фыркаю.
— Он не разрешит. — Меня охватывает горькое разочарование. У меня нет выбора, кроме как вернуться на арену хромой для прохождения третьего испытания.
Целительница прочищает горло.
— Есть один способ избежать самого тяжелого этапа лечения.
Я приподнимаюсь на кушетке.
— Я согласна.
Она бросает взгляд на Тирнона. Когда его глаза встречаются с моими, до меня доходит.
— Ни за что.
— Не будь идиоткой, — огрызается Тирнон. Его лицо белое, как мел, глаза темные, и я знаю, что он борется со своим голодом, почувствовав запах моей крови. Но если у Тирнона и есть что-то, так это самоконтроль. — Ты выпьешь мою кровь или умрешь. И даже у твоей гордости есть пределы.
Это так. Я не хочу умирать.
Я не знаю, какой именно бог меня ненавидит. Возможно, все. Другого объяснения этому нет.
— Я усыплю тебя на время лечения, — говорит Тирнон.
Я сразу мысленно возвращаюсь в то время, когда Тирнон пробирался в мою спальню, когда моей матери не было. Когда я заботилась о Герите и Эврене, и постоянное беспокойство и раздумья не давали мне покоя. Иногда по ночам я умоляла его о сне.
После смерти Кассии было много ночей, когда я отдала бы все, что угодно, лишь бы погрузиться в беспамятство.
Для вампиров это малая магия. Но опасная для отмеченных сигилом и обычных людей. Сильные сигилы могут блокировать побочные эффекты, но я никогда не смогу.
— Нет, — говорит Эксия.
— Что значит нет? — требовательно спрашивает Тирнон.
Она бросает на него взгляд, полный сожаления.
— Твоя сила помешает моей. Я могу сама усыпить Арвелл, но я все утро лечила гладиаторов, поэтому мне нужно сохранить то, что осталось для ее травмы. Мне понадобится все, что у меня есть, чтобы обеспечить правильное заживление. — Она берет тоник от боли и протягивает его мне. — Это поможет облегчить сильную боль. Но это будет мучительно.
Внутри все дрожит от волнения, но я пью тоник. Чем быстрее я это сделаю, тем быстрее все закончится.
— Приведи сюда другого целителя, чтобы он усыпил ее, — требует Тирнон.
— Нет, — говорю я.
Достаточно плохо, что Эксия знает о моих слабостях, и я верю, что она сохранит их в тайне. Мне не нужно, чтобы другие целители узнали о моей лодыжке или строили догадки о моем прошлом с Праймусом.
— Просто покончи с этим, — бормочу я.
— Нет, — Тирнон поднимает руку, когда Эксия наклоняется к моей лодыжке. Она замирает.
— Да, — говорю я.
