сгружают в сплетенную из травы сетку оплаченную мной рыбу – а что, вполне себе экологичный шопер. Может, ввести подобное в обиход? Томби подхватывает ее и довольно задорно взбирается на холм. Да так резво, что я за ним даже не поспеваю. Вот что значит, накормить ребенка.
До ворот особняка я добираюсь запыхавшаяся и взмокшая, а Томби, дожидаясь меня, с интересом рассматривает дом.
– Нравится? – ухватившись за бока и согнувшись в попытках унять колики, спрашиваю я.
– Толку-то в стенах. Важнее, что за ними, – со знанием дела заявляет парнишка. – Может, у вас тама крыша провалилася или же пол трухлявый.
– Не провалилась и не трухлявый, – улыбаюсь я такому хозяйственному подходу. Жаль, конечно, что ребята отказались сразу пойти со мной. Артефакт-то я так и не нашла. Завтра придут и поцелуют запертые ворота. – Вас когда завтра ждать? – не очень хочется, чтобы они снова ночевали под кустом и ели неизвестно что.
– А зачем вам? – насупившись, Томби исподлобья смотрит на меня. – Может, стражников из города хотите вызвать?
– К-каких стражников? – не понимаю я.
– Таких. Которые в приют упекут, – сдержанно поясняет этот маленький мужчина.
– А здесь и приюты есть? – удивляюсь я тому, что ребятишки при наличии в этом мире приютов остаются беспризорными.
Томби смотрит так, будто не совсем уверен в моих умственных способностях.
– Я не совсем местная, – поспешно поясняю я. – Там, где жила, конечно, тоже были приюты, но не знала, что есть и здесь.
– Приюты везде есть, – мрачно замечает Томби.
– А почему ты не хочешь туда? Был бы всегда сытым, под присмотром, в чистой одежде.
– Так вы все-таки хотите отправить нас в приют? – Томби отскакивает, оскаливается, будто хочет укусить и наклоняет голову, как бодливый бычок.
– Нет! Конечно, нет! – я поднимаю руки с открытыми ладонями, пытаясь убедить, что ничего такого не имела в виду и относительно них у меня самые чистые намерения. – Просто не понимаю, почему ты не хочешь в приют, в сытость?
– Сытость? – усмехается Томби. – А вы сами были в этих приютах?
Приходится качать головой, сознаваясь, что не была. Парнишка горько усмехается.
– Видимо, и правда, не знаете, – немного помолчав, выдавливает он, а потом поднимает на меня подозрительно блестящие глаза. – Запросто так никто там кормить и одевать не будет, – опустив плетеную сумку на землю, он садится сам и, пожевывая травинку, следит за удаляющимся платьицем Пенги. – Мы хотели туда прийти, но когда увидели, что там творится, сбежали.
– А что там творится? – я тоже присаживаюсь и в неосознанном порыве веру его руку в свою. Столько горечи в голосе мальчишки, что хочется его как-то приласкать.
Томби сразу напрягается, слегка отшатывается, подозрительно смотрит на мою ладонь и, только не увидев угрозы, начинает расслабляться.
Кажется, я начинаю понимать, почему они не захотели в приют. Но неужели такое возможно?
Несмотря на жаркое солнце, у меня по спине скатываются холодные капли.
Хочется обнять мальчишку, но боюсь испугать его, оттолкнуть, что он неправильно поймет, и как войти в доверие к слишком много и слишком рано повидавшему ребенку, тоже не знаю.
Ситуацию спасает, конечно же, Аррон.
Глава 19 Тайна записной книжки
Вздыбив шерсть и распушив хвост, он перемахивает через ворота и практически падает на меня.
– Ты где все это время была?! – возбужденно вертясь у меня на руках, выкрикивает Аррон. – Я уже полдня не глаженый, не кормленный, того и гляди в обморок упаду! Вот смотри!
Закатывает глаза, расслабляется и повисает тряпочкой. Но ненадолго.
– Видишь! Видишь! – снова вскакивает, но возбужденно вертится. – Давай, скорее, чеши мне пузико! Видишь, какое худое стало?! Совсем пустое. Я совершенно обессилен!
Перевернувшись на спину, чтобы мне удобнее было поглаживать шарообразное и ничуточки не худое пузико, Аррон снова обмякает у меня на руках.
– А чем это так пахнет? – длинные роскошные усы приходят в движение, собираются кисточками, и в янтарных глазах вспыхивает азарт. – Р-рыбка! Мне?!
Ну, конечно! Кому же еще? В доме ведь только один Аррон живет.
– И тебе тоже. Поможешь унести в дом?
– Не-ет, у меня же лапки и крылышки… Совсем ослабли от голода. Впрочем, что там за рыбка?
Он изворачивается одним неуловимым движением и, наконец, замечает Томби.
– А это еще кто? И почему у него моя рыбка?!
Лохматый хвост распушается, становясь похожим на ершик, шерсть на спине встает дыбом, а в оскале сверкают длинные белоснежные клыки.
Даже мне страшновато становится. Томби так вообще отпрыгивает подальше от слишком собственнического шерстокрыла.
– Я на нее не претендую, – на всякий случай открещивается он.
– И это пр-равильно, – благодушно заявляет Аррон, убедившись, что его рыбке ничто не угрожает. – Ты кто?
– Томби, – растерянно отвечает мальчишка, с опасливым любопытством рассматривая наглую животинку. – А ты шерстокрыл.
– Какой ты догадливый, – во все клыки улыбается котяра. – А еще у меня самое замечательное имя, не то, что у тебя. Да и сам я великолепный.
– Нисколько не сомневаюсь, – соглашается Томби. – А крылья можно потрогать?
– Вот еще, – совершенно невоспитанно фыркает Аррон. – Не для того я их полдня нализывал и намывал, чуть язык не стер, чтобы всякие грязными руками лапали.
Томби уже было потянулся к нему, но услышав отповедь, отдергивает руку и прячет за спину.
– Ничего, потом потрогаешь. Аррон, Томби и его подруга будут жить с нами и помогать мне с хозяйством.
– И будут есть мою рыбку? – шерстокрыл смешно выкатывает глаза. Слетает с моих рук, хватает кошелку с рыбой и перемахивает через ворота, только пушистый хвост мелькает.
Вот тебе и лапки!
– Мирела-то еще не знает, что у нас появятся новые жильцы… – до нас доносится подозрительно злорадный голос Аррона.
Точно, еще же вредное зеркало надо как-то уговорить сотрудничать и выведать о местонахождении артефакта. Может соблазнить ее тем, что сможет безраздельно одевать бедных детей по своему вкусу?
Над этим стоит подумать…
– Кто такая Мирела? – снова ощетинивается Томби, но все же нет-нет, да и поглядывает вслед Аррону. Шерстокрыл его не на шутку заинтересовал. Хочется надеяться, что хотя бы ради шерстяного паршивца
