class="p1">Я усаживаюсь уверенно, стараясь приободрить ее, и кивком указываю на место рядом с собой.
Пенга опускается на корточки и натягивает на колени подол мокрого линялого платьица.
Моллюски готовятся быстро, и рыбаки вручают нам по исходящей паром деревянной миске и ложке.
Острый запах бьет в нос. Я сначала принюхиваюсь, всматриваюсь в бледный из-за отсутствия овощей, но жирный бульон с плавающими в нем белыми кусочками моллюсков, а Пенга в это время уже вовсю орудует ложкой, только стук стоит.
– А хлеб сколько стоит? – интересуюсь я, увидев в руках мужчин серые горбушки и нисколько не сомневаясь, что бесплатно ничего не дадут. Очевидно, здесь не знают, что такое взаимовыручка.
Рыбаки с готовностью отвечают, видимо, решив, что сегодня на их улице опрокинулся грузовик с пряниками, а я, отсчитав затребованное количество монеток, сую мягкую горбушку в руку невреящей в происходящее девушке.
Она так смотрит на меня, что заходится сердце, а потом, аккуратно отломив половину горбушки и положив рядом, осторожно, стараясь не крошить, откусывает крохотный кусочек.
Господи, чем же этот ребенок раньше питался? Улитками и водорослями?
Наконец, я решаюсь попробовать первую ложку похлебки и чувствую странно-знакомый и одновременно незнакомый вкус. Пытаюсь понять, что же это такое и где я это ела, когда со стороны холма, на котором стоит мой дом, доносится крик:
– А ну, отпустите ее! Пенга, уходи немедленно!
Практически кубарем, так, что похожая на решето рубаха надувается парусом, с холма скатывается парнишка и несется к нам, сжимая свободную руку в кулак.
– Что вам от нее надо?! – глядя на нас, он сурово хмурится, играет желваками, а крылья прямого носа трепещут, ловя сытные запахи. – Пенга, поднимайся немедленно, мы уходим! И не советую приближаться к ней! Поняли?
Надо же, какой рыцарь!
Рыбаки вокруг меня начинают подниматься. Кто-то вытаскивает ножи, кто-то подхватывает сети, берут палки…
Что-то сейчас будет.
– Стоять! – гаркаю я, надеясь на эффект неожиданности так же, как с подгулявшими гостями отеля. И это срабатывает.
Пенга практически подпрыгивает на месте, но миску из рук не выпускает. Рыбаки вытягиваются, будто по стойке «смирно», а парнишка замирает, как игре «море волнуется раз».
– Никто никуда не уходит, – уже спокойнее говорю я. – По крайней мере, пока я, Пенга и ты не поедим. Ясно?
Под моим суровым взглядом рыбаки, продолжая недовольно ворчать, рассаживаются вокруг костра, я тоже опускаюсь рядом с Пенгой, будто ни в чем не бывало, и продолжаю есть.
– Садись. В ногах правды нет. Опусти кулак, он тебе еще для другого понадобиться. Оставь кошелку и поешь с нами.
– У меня денег нет, – нехотя ворчит он, и сверкает газами на всех по очереди, как голодный волчонок.
– Я угощаю. Смотри, Пенга уже ест.
– Вижу, – бучит он. – И не понимаю, с чего такая щедрость.
Вот же ж, бедные дети. Горстку медяшек считают щедростью.
– Потому что мне так захотелось, – беззаботно отвечаю я, надеясь, что венары и венари здесь тоже имеют право быть эксцентричными.
Парнишка резко напружинивается и отскакивает к Пенге, она тоже заметно напрягается.
Упс! Кажется, что-то сказала не так.
– Потом отработаете, – я дружелюбно понижаю голос и добавляю в него доверительных интонаций, но дети остаются настороже. Пенга даже ложку откладывает.
– Как?! – парень вскидывает голову, скрывая за нахальством страх.
Ну что же, к этому я тоже готова.
– Видите? – я указываю на темнеющий на фоне голубого неба дом. – Я недавно поселилась там, и оказалось, что мне одной со всем не справиться. Будете помогать, а я буду платить вам жалование, кормить и… – осматриваю их. – Предоставлю нормальную одежду. Согласны?
Пенга поднимает на парнишку умоляющий взгляд.
– Вы венари Тейн? – сурово спрашивает он, глядя на меня исподлобья, словно молодой бычок. Я киваю. – А в поместье живете с кем?
Я осматриваю жадно прислушивающихся рыбаков и решаю не распространяться, что кроме меня в поместье больше нет никого. Хоть, благодаря артефакту, никто не может туда прийти, но рисковать не стоит.
– С Арроном, – ровно отвечаю я.
– Это ваш муж? – продолжает допрос маленький следователь.
Я мысленно ухмыляюсь такому определению наглого и крылатого кошака.
– Мой сын, – отвечаю Томби.
Ну а что, питомец – тот же ребенок.
– А где мы с Пенгой будем жить? – продолжает хмуриться Томби, но уже не так убедительно. Видимо, наличие у меня детей действует располагающе.
– Думаю, смогу найти вам пару комнат, – усмехаюсь я.
– Мы будем жить вместе! – припечатывает он.
Теперь наступает мой черед вопросительно приподнимать бровь.
– Вы брат и сестра? – уточняю я, хотя, внешнего сходства у ребят не видно.
– Она моя невеста! – гордо выпячивает грудь новоявленный жених. – Мы давно решили пожениться!
Рыбаки сначала прыскают, разбрызгивая горячую похлебку, потом вообще падают на землю и катаются, содрогаясь от хохота. Признаться, я тоже еле сдерживаю смех от такого громкого заявления, но изо всех сил стараюсь сохранить серьезность: подростковая влюбленность – это вам не шутки.
– Вот, когда поженитесь, тогда и будете жить вместе, а до этого времени – врозь, – категорично заявляю я. – Ну что, теперь поешь?
– Поем, – кивает сопливый жених, несколько минут поизучав меня и сообразив, что отступать не намерена.
Я снова принимаюсь за странноватую похлебку, и до меня доходит – это же устрицы! Правда, вареные.
Какой гений решил, что их надо варить – фиг знает, но это и неважно! Здесь, где-то недалеко есть устричная отмель! Йу-ху!
– Ну что, сейчас поедите и пойдем? – спрашиваю у Томби, уписывающего пустую похлебку за обе щеки, а он отчаянно мотает вихрастой головой.
– Нет, – серьезно добавляет, после того, как глотает очередного, слегка резинового моллюска. – Нам сначала надо собрать свои вещи.
Опа как! У них еще и вещи есть.
Что же, пусть будет так, как они хотят, а пока поизучаю тетрадку.
– Но донести рыбу ты мне поможешь? Я заплачу, – сразу же оговариваю условия найма.
Глаза Пенги и Томби радостно вспыхивают, а вот рыбаки наоборот смурнеют – эх, правильно я задалась вопросом, на чьей территории они рыбачат. Не рады мужички появлению законной хозяйки. Но, думаю, с ними мы тоже договоримся!
Дождавшись, пока ребята доедят и тщательно вымакают остатки кусочком горбушки, я поднимаюсь с земли не забыв прихватить и свою многострадальную книжицу. Рыбаки
