городит.
– Ерунду ли, – усомнилась Яга и перевела взгляд уже на внука. – Вы аккуратнее там в лесу. Не чудите, я бы посоветовала обождать, да после Нового года ехать. Но вы ж торопитесь!
– Не можем мы ждать, – ответил Вихрь. – Разобраться нужно, куда Василиса сгинула. Может, Имя Горынычу заодно отмоем, если это не он.
– Как не он? – раздался удивленный возглас Ивана.
Они с Елисеем топтались на своих лошадях чуть в сторонке, тихо о чем-то шептались, и мне все больше это не нравилось. От Елисея я уже не ждала ничего хорошего, а Иван был слишком ведомым… и глупым.
– Вот так, – ответила я. – Есть подозрение, что Василису Горыныч не похищал, но выяснить это можно, только до него добравшись. Так что поправляем седла, поклажу, и в путь!
В подтверждение моих слов Яга наложила на нас знак благословения Перуна, обрисовав его рукой в воздухе.
– Заезжайте в гости на обратном, – уже в спину бросила она. – На избушенка глянете, как вылупится!
Я вздохнула. Если бы было больше времени, я бы и сейчас не отказалась посмотреть на яйцо. Но Яга сказала нельзя, что она уже схоронила его в бане для дальнейшего обогрева, и не нужно туда-сюда шляться, пар выпускать.
Да и глупо было бы настаивать. Яга и так сильно нам помогла. Восполнила недостаток лошадей, помогла собрать провизию.
Теперь первым ехал Вихрь, за ним Елисей и Иван – чтобы больше ничего не учудили, и замыкали процессию мы с Финистом. Сундук с золотом перекочевал на мою лошадку, а провизия – богатырю.
Царевичам теперь ни один важный груз мы не доверяли.
– Эх, в мою молодость баба Яга другая была, – стоило только отъехать подальше, завела Гриба. – Старая, сварливая, но жесткая тетка. Весь лес в страхе держала. Она бы нас скорее закопала, да кости обглодала, чем лошадей дала.
– Это ты жалуешься сейчас или, наоборот, нахваливаешь ее за гостеприимство? – уточнила я.
– Не, – Гриба нахмурилась, и между глаз на шляпке залегла глубокая морщинка. – Думаю, не будь с нами Вихря, прикопала бы она нас где-нибудь, а не пирогами потчевала. Ну, разве что Финиста да царевичей оставила бы. На какое-то время.
– В смысле? – удивился Финист. – Зачем?
– А ты разве не в курсе, как новые Яги рождаются? – хихикнула Гриба. – Вот останавливается путник, она ему баньку истопит, пирогами накормит, а потом разговоры ведет жаркие, да силой молодецкой пользуется. Пока девочку не родит. Но у Ежек больше одной девочки не рождалось никогда.
Я с сомнением глянула на Грибу. Мерзости какие-то рассказывает. Поэтому говорить Грибе о том, что была у Яги дочь, я не стала. Водяничка и так оказалась слишком языкастой, чтобы не перевернуть все наоборот.
– Она не такая, – воспротивилась я. – Яга к тебе с добром, а ты про нее гадости.
– Много ты знаешь, – заупрямилась Гриба. – Я побольше твоего пожила, много видела и слышала. Вот поверь, будь она помоложе… Она б и Ивана, и Елисея, и Финиста… хотя нет, Финиста не стала бы. Она ж с Марьюшкой дружит. Финиста бы ей сдала.
– Побойся Перуна, – ужаснулся богатырь. – Что ты в самом деле завелась-то?
Гриба нервно дернула юбками:
– Нервно мне, не нравится мне все это. Подвох я чую.
– Это потому, что впереди лес новогодних елок, – начала я. – Он опасный, и нужно ехать осторожно, чтобы не разбить шарики.
– Лес лесом, – не успокаивалась Гриба. – Но я про другое. Есть еще что-то. Нестыковки какие-то… Яичко избушачье вот не показали, Марьюшка с посохом недалеко бродит…
– Да сдалась тебе эта Марьюшка! – уже я вспылила, отчего мой голос возвысился и разнесся эхом среди елей.
Лошадь Вихря впереди споткнулась. А сам егерь обернулся:
– У вас там все в порядке?
– Да, – откликнулась я, и мы продолжили путь.
А вот Гриба не успокаивалась.
– Нет, не все в порядке. Вихрь – этот тоже странный. Знаешь, он меня с самого начала смущал. Его и на поляне грибной никто не трогал, словно магия к нему равнодушна была. И в пещере Соловья выжил. Вот как? Обычный человек в ледяном кубике быстро сам ледышкой станет.
– Мы просто вовремя успели, – начала я. – Он не успел задохнуться.
Гриба скорчила мину.
– Давай, рассказывай мне, что и кто успел. Я только тебя минут десять из отключки выводила, а он уже во льду был. А потом, пока ты его вызволяла, тащила, и пока бабка не явилась. Ты мне что хочешь говори, Змеина. А я чую обман!
– Она как Станиславский, – донеслось от клубка-колобка. – Не верит!
Кто такой Станиславский, я не знала, но со мной явно был солидарен Финист.
– Мне кажется, зря ты, Водяничка, наговариваешь. Вихрь нас столько раз выручал, а ты подвох ищешь. А что живучий оказался, так это не удивительно, с такой бабкой. Она на него, поди, столько оберегов да заговоров повесила, что от него любые проклятия отскакивать должны.
Гриба фыркнула и скрестила руки, явно обидевшись, что мы ей не верим. Умолкла и отвернулась, упершись глазами в подмышку Финиста.
– Ну не пыхти там, – попыталась сгладить углы я. – Если так много знаешь, расскажи лучше о елках поющих. Ты же выросла в этих местах, должна все знать.
– Нет, – раздалось сдавленное и обиженное.
– Ну, Грибушка, – протянула я. – Ну, пожалуйста.
Шляпка недовольно дернулась, словно Гриба сомневалась – повернуться ко мне обратно или еще немного подуться.
– Ну, Водяни-и-ичка, – тихо протянул Финист, и поганка сдалась.
– Ой, все! – всплеснула она ручонками. – Ладно. Так и быть, расскажу, что мне рассказывали про этот лес.
Она принялась заваливать нас все тем же, что я уже слышала от Вихря. Что летом лес не опасен, а вот зимой, да ближе к Новому году – лучше к нему даже не приближаться.
– Неужели другой дороги нет? – на всякий случай спросила я. – В обход.
– Так болота же, – напомнила Гриба. – Вот и остается либо через лес топать, либо дома сидеть. Местные крестьяне и сидят – зачем им зимой в лес. Это мы, как самоубийцы, туда идем.
– Вихрь сказал, это безопасно,
