один вопрос — зачем? Но делать этого не стала. Хрипя от прыснувших слёз, я вырвала руку у Глеба и позорно сбежала.
Следующие несколько дней усиленно ото всех пряталась на родительском подворье. За мной так и оставили большую комнату на гульбище. Слышала, как к батюшке кто-то приходил, но судя по голосу, не забравший моё сердце хирдман. Говорили на повышенных тонах, но разобрать суть не получилось. После этого Ратмир долго молча сидел в моей комнате. Так и не решившись, он ушёл, позвав к столу. Думала, там он выскажется, но нет. Висело тягостное молчание.
А вот матушки видимо что-то знали. Зорица была особенно поникшей. Это не считая того, что всё бледное лицо её было покрыто красными пятнами. Я даже предложила осмотреть старшую матушку или же пойти к Беляне, но женщина затравлено посмотрела на мужа и после его кивка выбежала из-за стола, не сказав ни слова.
Скрываться больше не получилось. Умер один из воинов. У него постепенно отмирала конечность, так что Главан решился отрезать часть ноги. И хотя я старалась помочь всем раненым, этот после ампутации долго не прожил. Остановить омертвление даже я не могла. Увы…
Как официальная жрица Мары теперь заведовала предстоящим обрядом. И хотя самой быть повсюду было не нужно, старалась всё контролировать и вникать.
На речной отмели вновь высилась крода. В отличие от прошлого раза, подобие лодки было битком уставлено различной снедью. Так же там виднелось кое-какое воинское облачение и оружие. Отдельно недалеко стоял конь. К седлу были пристёгнуты хорошие ножны с мечом и небольшая котомка. Как понимаю, это был «приз» для того, кто выиграет тризну[1].
— Так значит ты всё-таки жрица Мары… — произнёс чем-то знакомый голос.
Обернувшись, увидела стоящего рядом со мной высокого мужчину. Для нынешнего времени можно сказать — пожилого. Ему уже было лет сорок, а может чуть больше. Для местных — старик.
— Да. Вы родственник? Старший в роду? Хотите сами поджечь кроду? — спросила, смиренно улыбнувшись, и постаралась принять сочувствующий вид.
Мужчина долго меня разглядывал. Не знаю, что там пытался увидеть и произнёс.
— Нет. Я — дядька[2] Глеба! Зачем ты его мучаешь?
Непонимающе уставилась на насупившегося визави. Из-за своего роста он нависал и давил, а светлые, почти стальные глаза метали молнии раздражения.
— Чт-о-о вы-ы име-е-ете в виду? — поинтересовалась, заикаясь от неожиданности.
— Когда он сюда раненый плыть решил, я дюже обрадовался. Про тебя столько слухов ходило. Надеялся, что вылечишь его, да сможем к родителю вернуться. И наконец сердце его уймётся после смерти Яромилы. Давно новая жёнка нужна Глебу. А ты его к себе привязала. Не по прави это!
— О чём вообще речь? — сложила руки на груди и насупившись уставилась на дядьку.
— Дык… Ратмир не рассказал нам, когда Глеб о тебе речь вёл, что ты жрица Мары. Давал ему надежду, что сговор вести можно. Сие есть кривда (*ложь)! Мы князю челобитную подадим!
— Глеб предлагал батюшке взять меня в жёны? — еле дыша произнесла и опёрлась на кроду.
Ноги не держали. Голова начала кружиться, а дыхание сбиваться с ритма.
— Да… но…
— До батюшкиного отъезда я ещё не прошла посвящения, — перебила мужчину, стараясь успокоиться и встать ровнее. — Он узнал об этом только возвернувшись в Скугр. Кроме того, я не держу вашего подопечного. Никак к себе не привязываю. Он волен в любой момент уехать.
Дядька всё это время смотрел на меня с прищуром, но я уже пришла в себя. Стояла ровно, распрямив плечи. Смотрела открыто, глубоко вовнутрь упрятав свои чувства.
— Так и скажи ему об этом! Нечего добру молодцу ложную надежду давать. Ведь все знают… не живут у жриц Мары мужья долго. Зачем же губить соколика?
— Конечно… — произнесла спокойно, смотря прямо в глаза. — Если Глеб меня об этом спросит, я ему отвечу. Но пока у нас никогда речь о чём-либо подобном не заходила. Я его только лишь лечила.
Мужчина немного стушевался, но это длилось не долго. Выпрямившись, он степенно кивнул и повернувшись, поспешил к толпе, что собиралась на тризну.
В этот раз на берегу сгрудился кажется весь городок. В тишине я шла к кроде, чтобы выполнить обряд отпевания души. Было немного страшно, всё-таки в первый раз. Остановившись перед кострищем слегка оробела. Но потом ощутила порыв ветра и на правом плече сомкнулись когти, причинив каплю отрезвляющей боли.
— Спасибо! — тихо произнесла и сила заструилась внутри убирая страх.
Мотив, на который пела Томила, совершенно не помню. Потому даже не стремилась воспроизвести нечто подобное. Я прикрыла глаза и выдохнув стала громко произносить наговор, стараясь соблюдать определённый ритм. Когда дыхание заканчивалось и останавливалась, слышала в голове подсказку следующих слов и чувствовала небольшое сжатие когтей на плече.
В этот раз жители расщедрились на жриц Жели[3], что стояли невдалеке и завывали, стараясь попасть со мной в такт. А может кто из родни в плакальщицы записался?
Завершив, открыла глаза. Увидела, как с огромным горящим факелом подходит Ратмир.
— Благодарствую, дочка! — произнёс он еле слышно, сжав мне свободное плечо и бросил огонь в угол кроды. Ну, а сейчас, пока горит костёр, время тризны.
Моя часть работы на этом не заканчивалась, так что стояла невдалеке, обняв себя и смотрела на разыгрывающееся действо. Поучаствовать вызвались несколько десятков молодых людей. Сначала была старая русская забава «стенка на стенку». Затем устоявшие тянули жребий и разделившись на пары, бились в что-то типа вольной борьбы. Двое оставшихся победителей уже вышли друг против друга на мечах. Но… до первой крови.
Когда действо закончилось, вся толпа направились на страву[4]. Учитывая, что умерший был жителем этого городка, родственники расстаралась. Меня усадили рядом с Ратмиром, хотя старшая матушка получила место где-то намного дальше.
— Домовина готова? — спросила у боярина, немного потянувшись к его уху.
— Да. Он будет достойной частью Чура. Справный был воин! — произнёс батюшка, качая головой.
Значит нужно дождаться, когда крода окончательно погаснет, чтобы закончить обряд.
И эта часть была более важной. По решению общины, душа воина признана достойной стать оберегом для городка. А значит мне надлежало совершить непростой ритуал.
Видимая часть таинства не очень сложна. После того, как крода разрушится, погаснет и остынет следовало аккуратно собрать оставшийся прах в небольшой глиняный сосуд и запечатать. Один из местных уметников[5] нарисует на нём что-то наподобие портрета ушедшего. Затем урну поместят в маленький домик с двускатной крышей. Он будет полностью повторять свой реальный аналог, с поправкой на размеры. Вслед за этим, домовину, а именно так и называется эрзац
