Тысячи миль королевства - Эва Эльс

нарушая покой нескольких эльфов, что уже поспешно выходили в коридор. Не было встревоженного ропота и удивлённых возгласов — стояла могильная тишина среди десятка голов. Тяжёлые шаги были слышны ещё на лестнице, что находилась в другом конце коридора. Мужчина шел ровным шагом, уверенно, как и подобало командиру, но его нервность и раздражительность отражали морщинки между нахмуренных бровей и тяжёлый взгляд, которым он смирял своих кадетов. Тяжёлая дверь распахивалась, врезаясь в стену и раздавался грохот с пищащим скрипом.

— Как давно он смешал яд? — задавал вопрос эльф со светлыми волосами соседу страдальца, стараясь внимательно осмотреть мальчика: на лбу вздувались вены и выпячивали чернильными змейками, губы так же принимали иссиня-черный оттенок, контрастируя с покрасневшей от жара кожи по которой градом скатывался пот. Кадет терял сознание и все равно продолжал мычать от боли, а когда приходил в себя, то кричал, дёргался, схваченный конвульсий и словно пытался содрать с себя кожу. — Келеб, как давно он принял яд?! — крик ударил по ушам парня и тот поднял темные глаза на своего командира, стараясь что-то ответить, но вместо этого сидел как каменное изваяние на соседней кровати, в попытке отстраниться от происходящего.

— Я… — хриплый голос прорезался из-за пелены в которой он сейчас находился, и звук был похож на скрипучую дверь комнаты. — Перед отбоем. Он принял его перед отбоем. Все пропорции были верны, я сам делал это. — Келеб подставлялся, выкладывал карты на стол, но сейчас бы его за это не отчитывали, ведь это могло дождаться утра. Задача Даэрона, не только обучение, но опека всех кадетов: он должен вести отчёт результатов, слабостей и, к его сожалению, смертности. — Он же выживет? — часть кадетов столпившихся у двери комнаты с непристойным удивлением и отвращением смотрели на эльфа, который запускал руки в свои черные волосы и хватался за них, казалось, ещё немного и он их вырвет.

— Отравление не похоже на то, что вы делали. Ты точно помнишь, что добавлял? — Келеб активно закачал головой, отвечая одобрительно.

— Я отдал ему свою порцию и сделал свою заново, я не стал бы…

— Я знаю. Знаю. — тон Даэрона стих, как и чужой крик с мычанием. Мальчик лежал неподвижно, его грудная клетка больше не поднималась от вздохов, а сердце отработало последний удар ещё несколько мгновений назад. — Видимо ты ошибся и к тому же нарушил кодекс, дважды.

— Нет, не мог, я не мог. Я бы ни за что не ошибся. — слова смешивались в невнятную кучу, были похожи на бред сумасшедшего. Эльф подскакивал со своей кровати и устремлялся к соседней, хватался за руку бездыханного тела. — Позовите лекарей. — никто не реагировал, часть кадетов начала расходиться по комнатам, зная, что больше ничего интересного не произойдет, а через несколько часов всем нужно было вставать на тренировку. — Почему вы стоите! Позовите лекарей, ему нужна помощь! Командир Зинрер, сделайте что-нибудь! — парень срывался, и одна предательская слеза скатилась по щеке. Он повторял свою просьбу вновь и вновь, пока голос не поник, становясь бормотанием. Здесь никто и никогда не услышит чьи-то мольбы и просьбы. — Он не должен был умереть, не он, он же совсем ребенок… — его горло прорезал хрип, даже всхлип был громче слов. Келеб все ещё крепко сжимал ладонь мальчика, сидел перед его кроватью на коленях, безмолвно умолял всех святых, чтобы это была не реальность, а обычный кошмар, но не осознавал, что весь происходящий кошмар и был реальностью, но никак не наоборот. — Его нужно похоронить.

— Нельзя. — командир отдавал краткий ответ и оставлял эльфу ещё одну рваную рану на душе. Здесь не было похорон, молитв и ритуальных песен — была яма, где сжигались тела и их останки закапывали, как только та наполнится. Всего зарытых ям сейчас было пять. — Собери вещи и иди в комнату Джека. Будешь жить с ним. — уставший взгляд чернильных глаз наполнился гневом, мешаясь со скорбью, но его попытку возникать Даэрон пересекал: — Это приказ. — слабый кивок и теплые ладони отпустили окоченевшее запястье в мелких шрамах.

Келеб рвался между тем, что бы не просто собрать вещи, а порвать их на лоскуты, связать петлю и накинуть на собственную шею, но горе все равно душило его гораздо сильнее любой физической петли. Тем не менее он молча выходил в коридор, сталкивался с косыми взглядами оставшихся и подмечал только одного отличившегося: на лице была едкая улыбка, глаза изучали его, словно хищник загнавший раненую жертву в западню. Он опускал взгляд в пол и шел вперёд, пока остальные отходили в сторону, не препятствуя ему. Останавливался лишь когда видел носки сапог стоящего перед ним. Туманный взгляд медленно обозначал фигуру, переходя с ног до головы, замечая, что даже в такое время ее форма была аккуратно заправлена, шнуровка тугой, а наручи не перепутаны местами. Выражение лица девушки с его приближением не поменялось, так же отражало то, что ей явно было весело с происходящего.

— Приношу тебе соболезнования, твой брат мог стать одним из избранных. — ее смешок на последней фразе сильнее сдавил колеблющееся сердце Келеба, что и без ее слов обливалось кровью. Он обошел ее, хотел уйти дальше, но остановился стоя плечом к плечу когда шепот врезался в сознание и крутился как заевшая пластинка. — Это моровник и предназначен он был для тебя. — кварцевые глаза столкнулись с раскаленной, черной смолой в которую он был готов отправить Эрис лишь от малейшего намека на то, откуда она знала это. — Лучше молчи, иначе лишь себе навредишь.

Эльфийка развернулась на пятках, уходя в дальний коридор и в конце концов пропадала из взора Келеба, что стоял как вкопанный и единственное, что мог — дышать, неровно, неконтролируемо и болезненно, но все равно дышал, чувствуя собственный пульс, как сильно тот бил по вискам и его слуху. Конечности немели и постепенно пришла нервная дрожь: ноги подкашивались, руки тряслись и не слушали, а взгляд бегал по фонарям в конце коридора, куда ушла девушка. Келеб словно ждал, что вот-вот она вернётся и скажет, что это ложная информация, противная шутка или проверка на прочность. Все раздумья развеял скрип, уже родной, двери и голос командира, который в очередной раз отправлял его в комнату и уходил к себе.

Келеб быстро осознал, что она не вернётся, не скажет того, чего