и ей не стоит впускать его внутрь.
Через несколько дней его арестовали за нападение на фермера, когда тот впустил его в дом.
— Даже если бы это было правдой, — говорю я теперь.
— Это правда, — возражает она.
— Как понять разницу между интуицией и сомнением?
— Как ты поняла насчёт коммивояжёра?
Вот видите?
Я шумно выдыхаю и снова толкаю пол крыльца ногой. Кресло-качалка скрипит.
— Я едва это помню.
Она снова молчит, и ночь подкрадывается ближе, заполняя пустоту. Полевые сверчки и древесные лягушки, шорох животных в амбаре.
— Тебе нужен совет или просто место, где можно выговориться? — наконец спрашивает она.
Я перекатываю голову по спинке кресла, чтобы посмотреть на неё. Часть света от фонаря, висящего над дверью амбара, скользит по её лицу, заполняет ямочки вокруг рта. Возможно, она уже подбирается к семидесяти, но мне всегда казалось, что для своего возраста она выглядит молодо. Проблемы с руками, потеря контроля, который у неё когда-то был, должно быть, выводят её из себя до предела. Каждый, кто вырос на ферме, знает о смерти. И всё же, когда я думаю о том, что могу потерять Эм или Генри, это ощущается так, будто из меня вырезают часть меня самой. Что-то, что невозможно потерять.
— Я всегда ценю твои советы, — говорю ей.
Кресло снова скрипит, когда она ещё раз отталкивается.
— Представь, что завтра Эдвард Гилберт говорит тебе, что сделал предложение другой девушке, а она согласилась.
— Сразу в самое сердце, — выдыхаю я.
Она отворачивается от меня, и её лицо больше не попадает в этот косой луч света. Я не вижу её выражения, но представляю, как она улыбается. У тёти Эм лучшая улыбка. Как крокусы, пробивающиеся сквозь твёрдую зимнюю корку. Такая улыбка, от которой думаешь о тепле и силе.
— Продолжай, — мягко подталкивает она.
Я позволяю придуманному ею сценарию разыграться у меня в голове. Эдвард сообщает мне новость, я понимаю, что наши отношения закончены, что мне больше не придётся уклоняться от его предложений.
Я почти чувствую облегчение.
Резко втягиваю воздух и потом выпускаю его.
Тётя Эм встаёт. Её движения медленные, спина слегка сгорблена, прежде чем она наконец выпрямляется. Проходя мимо меня, она сжимает моё плечо.
— Это твоя жизнь, Дороти. Просто убедись, что ты сама её выбираешь, какой бы она ни была.
Я киваю ей снизу вверх.
— Спокойной ночи, моя милая девочка, — говорит она.
— Спокойной ночи, тётя Эм.
В доме гаснет свет, и через несколько секунд я слышу, как щёлкает дверь их спальни.
Я снова отталкиваюсь ногой в кресле.
Поднимается ветер, и пыль закручивается во дворе.
Я покидаю качель и иду внутрь, решив утром сделать выбор.
ГЛАВА 3
ДОРОТИ
Сильные руки встряхивают меня, вырывая из сна.
Мои глаза распахиваются, но вокруг только темнота и вой ветра. Моему зрению требуется несколько долгих секунд, чтобы распознать в фигуре, стоящей надо мной, дядю Генри.
— Что… — начинаю я, но он перебивает:
— Буря надвигается. Пойду укреплю амбар. Спускайся в погреб с Эм.
И затем он уходит.
Сажусь прямо и моргаю, продираясь сквозь сонную дымку. Меня уже не впервые вытаскивают из кровати в штормовой погреб, но иногда всё ограничивается лишь сильным дождём и громом. Я ненавижу проводить ночь в холодной яме под домом, где вокруг меня только земля.
Я не боюсь темноты. Просто ненавижу весь этот дискомфорт. Мне нравится моя тёплая кровать с хрустящими простынями василькового цвета и толстым белым лоскутным одеялом, которое мы с тётей Эм сшили вместе вторым летом, когда я жила здесь.
Тото лает на меня с изножья кровати. Он смотрит в окно: задние лапы на спинке кровати, передние упёрты в подоконник. Его хвост виляет. Он тявкает, потом тявкает снова.
— Да-да, — говорю я. — Встаю, — откидываю одеяло и ставлю босые ноги на деревянный пол.
Зная, что в погребе будет холодно, я натягиваю носки, а потом свои поношенные кожаные ботинки.
— Как там всё выглядит, Тото? — спрашиваю я, всё ещё немного сонная, присоединяясь к нему у окна. — Стоит лезть в яму?
Он оглядывается на меня через плечо, хвост всё ещё виляет, пока стекло дребезжит в раме. Снаружи флюгер на вершине амбара крутится снова и снова. Большой дуб сбоку от подъездной дорожки качается взад-вперёд под кружащим ветром.
Дождь собирается каплями на стекле, пока накатывают густые тучи, обещая ливень.
Воздух заряжен и яростен.
За кукурузным полем я замечаю вспышку света.
— Эдвард.
Вспышки складываются в узор, повторяющийся снова и снова.
Будь в безопасности.
— Дороти! — зовёт тётя, пока я спешу к прикроватному столику и рывком открываю ящик.
— Минутку, — говорю ей.
Хватаю фонарик и возвращаюсь к окну, щёлкая светом. Включаю. Выключаю. Потом снова включаю.
Ты тоже, — отвечаю я.
Свет Эдварда делает движение крестом, потом гаснет.
Люблю тебя, — значит это.
Я прижимаю фонарик к груди, палец зависает над выключателем.
Снаружи дверь амбара с грохотом распахивается. Флюгер меняет направление.
Небо становится багрово-синюшным.
Утром, когда буря утихнет, я скажу Эдварду «да».
С ним я буду в безопасности. Меня будут любить. Обо мне будут заботиться.
Как я могу хотеть чего-то другого?
Живот скручивает узлом.
Тото мчится к открытой двери моей спальни и лает на меня.
— Иду, — говорю я и бросаю фонарик на кровать.
Натягиваю свитер, бросаясь за псом. Но когда догоняю его в гостиной, он срывается с места, проламывается через дверь-сетку и исчезает в буре.
— Тото! Вернись сюда!
— Дороти, стой! — тётя Эм высовывает голову из открытого люка. Она в халате, волосы убраны под шёлковый платок. — Это опасно!
Я не могу оставить Тото. Мне плевать, насколько это опасно.
Выталкиваюсь за дверь, и меня тут же осыпает пылью и обломками. Я поднимаю руку, прикрываясь ею как щитом, и выхожу в ночь.
— Тото!
Лай доносится слева, и я иду на него к краю крыльца. Нахожу Тото: спина напряжена, хвост торчит прямо вверх. Он лает в ночь.
— Нам нужно внутрь! Тётя Эм ждёт нас…
Воздух меняется.
Волоски у меня на затылке встают дыбом.
Тото рычит.
Я смотрю туда же, куда и он, и замечаю циклон, который движется через кукурузное поле Гилбертов.
Паника наполняет моё тело, мешая дышать.
Молния вспыхивает в вихре, и ночь ревёт, как товарный поезд.
Но в этой буре есть что-то иное.
Торнадо сверкает.
— Тото, — говорю я, но мой голос тонет в порывах ветра. — Нам нужно внутрь!
Борясь с ветром, я наклоняюсь, подхватываю его и крепко прижимаю к груди,
